Блог О пользователеsengerfer

Регистрация

 

цена души 2 — 11 глава(1 часть)


11 глава.

Я променял вас на мечту…

 

Вверх по песчаной дюне тянулась длинная полоса глубоких следов. Огромный солнечный диск, нещадно палил и выжигал и без того бесплодную землю, словно показывая глупому человечеству, кто действительно может распоряжаться  своей силой правильно, когда созидать, а когда и уничтожать. Тень от песчаной горы, медленно ползла по низменностям, перекатываясь по песочным волнам.

Виктор, брел, загребая босыми стопами раскаленный песок, уже не в силах больше высоко поднимать ноги. На его голове были намотаны рваные тряпки, которые раньше были его курткой и толстовкой. Вся смуглая кожа покрылась глубокими морщинами. Края ран на спине высохли и разошлись в стороны,  подставив под лучи уже потемневшие от недостатка влаги мышцы. Руки безвольно болтались словно плети, так же уже значительно иссохнув, но, не смотря на все это, зеленые глаза полные ненависти и ярости с вызовом смотрели в небо, выглядывая кровавый след своей жертвы, который был очень слаб, но это не означало, что по нему нельзя было идти. Этот путь для вампира был вернее компаса, по которому он уже шел … сколько? Часы? Дни?

Да, Виктор уже несколько дней и ночей брел по бескрайней пустыне, иссыхая днем и замерзая ночью. Он был слаб… битва с демонологом забрала из него почти все силы, а он… как дурак повелся… повелся на эту простую уловку как пятилетний мальчишка, а как результат… в очередной раз проиграл…

Начался очередной подъем в гору, подул обжигающий, даже скорее раскаленный ветер, который подобно дыханию смерти, забрал у него еще несколько капель жизни, а кристаллы песка, словно наждачной бумагой, прошлись по смуглой коже…

… боль…

…в душе … и … теле…

Цыган упал на правое колено, но тут же со стоном поднялся, переставляя ноги дальше.

Во рту вампира не было никакого другого вкуса, кроме сухого песка, который, казалось, проник, чуть ли не под кожу, безжалостно иссекая мышечные волокна, вызывая дикий зуд.

Подъем кончился, и Виктор сделал шаг вперед, но нога нащупала пустоту, и он упал вперед, покатившись вниз по склону. Горячий песок раскаленными иглами впивался ему в кожу, причиняя невообразимые страдания. Острые песчинки вонзились Сенгерферу в глаза.

Правый бок Виктора ударился об какой-то камень, остановив тем самым падение, но это было только физически… сознание же Виктора… стало проваливаться дальше, в глубину его зрачков… возвращая в минуты… былой… счастливой… в некоторых моментах… жизни…

  

Мощная оплеуха вырывает Виктора из мира сна, из-за чего он резко откидывается назад, но ножки стула предательски подкашиваются, и цыган падает на спину, поднимая грохот, гору пыли и при этом сильно ударяется головой.

- Виктор – ты ленивая собака! – раздраженно кричит на старо-румынском языке старший брат – Рудольф. – Опять ты заснул? ДА сколько можно! Эту шкатулку нужно было закончить для графа еще вчера!

Цыган открыл недоуменные глаза, и первое за что зацепился его взгляд, это было лицо брата, наклоненное над ним с недовольной гримасой.

Рудольф был довольно высоким с длинными русыми волосами и небольшой густой бородой такого же цвета, острым длинным носом, и вечно красноватым от постоянной работы в душной мастерской лицом, хотя по природе оно было светлое, весь в отца. Странное сочетание для цыган? Ничего подобного, это была обыкновенная румынская семья мастеров по дереву или просто плотников, а вот как раз Виктор был приемным сыном, которого приняли как родного, когда табор оставил его еще младенцем в корзине у дома этих добрых людей.

- ТЫ сейчас как злобный апостол Петр, который встречает беспробудного пьяницу у райских врат! – с улыбкой заметил Виктор, зная, как Рудольф с трепетом относится к религии.

Русоволосый гигант, а ростом брат был огромным, разогнулся, его ноздри с гневом вдыхали сухой воздух мастерской, а потом он разразился такой бранью, что любому бы христианину стало бы стыдно, а когда поток срама улегся, он поднял свою правую ногу, на которой «красовался» старый сапог серого цвета, который определенно метил цыгану в голову:

- Ах ты — черномазый богохульник! – хрипящим голосом он выдавил из себя.

Виктор воспользовался «праведным гневом» Рудольфа и, прошмыгнув между его ног, обхватил старшего брата в крепкие, медвежьи объятия.

- А! - протянул «бородатый». – Решил силами помериться, ну держись.

Братец расправил свои широкие плечи, попытавшись разомкнуть объятия «младшенького», но и Виктор был не из слабого десятка. Тогда Рудольф резко поджал под себя ноги, полностью повиснув на руках цыгана, который, разумеется, не удержал эту тушу, весившую как хороший теленок, и они оба повалились на деревянный пол, тут то и началось…

Два брата катались по полу мастерской, поднимая тучу опилок, пыли и золы, когда они задели горшок, куда складывали сгоревшие остатки древесины из печки. Кто-то из них задел ногой столярный стол, в результате чего, на борющихся повалились инструменты, а так же части еще недоделанных поделок.

Виктор старательно уворачивался от громадных кулачищ брата, который метил ему в ребра, сам при этом на поддавал ему в огромный живот, который только выглядел как  у пекаря, а на деле скрывал стальные мышцы. Разумеется, оба дрались в шутку. Нанося только ощутимые, но никак не больные или опасные удары…

- Так, а ну хватит! – послышалось недовольное бухтение Дору, самого старшего, из двух родных детей семейства мастера. – Как дети малые!

В семье мастера по дереву было принято, что все всегда слушают старшего, а коль Дору – высокому, худощавому, с болезненным лицом, и с кучерявыми, жиденькими волосами русого цвета, доходящим ему чуть ли не до лопаток — уже давно шел четвертый десяток, то Рудольф, которому было только двадцать девять, всего на пять лет старше Виктора, тут же вскочил с пола, чуть не вытянувшись по стойке смирно, чем незамедлительно  воспользовался цыган, который никогда не слушал братьев, за что часто получал по шее, сделав гиганту подсечку, от чего он повалился на пол, заохав, как разбуженный после зимней спячки медведь.

- Ах, ты, - самое культурное, что только и успел выкрикнуть Рудольф перед тем, как вновь разразиться бранью, когда ушиб свою здоровенную задницу при падении

Дору лишь только хмыкнул, и стал тереть свой лоб, головные боли мучили его все чаще. Разумеется, столько считать и читать, ведь все покупатели  и заказчики на нем, вести все записи и договоренности об оплате… ну а он как хотел? Когда единственный грамотный в семье?

Цыган ужом выскользнул из «радостных, братских» объятий Рудольфа, который хотел его поймать, и, схватив свою серую рубаху, проскочил мимо Дору, направившись к выходу на улицу из душной мастерской.

- Виктор, - остановил его не громкий, но всегда действенный голос самого старшего брата.

Цыган обернулся.

- Зайди, как будет время к лекарю, за лекарством, хорошо?! – попросил Дору.

Глаза Виктора радостно блеснули, и он еле смог сдержать порывы радости, которые вот-вот хотели вырваться из его груди вместе с сердцем.

- К-конечно! – чуть не выкрикнул он, выскакивая на … палящее солнце улицы.

- А когда вернешься, я с тебя три шкуры спущу, богохульник! – послышалась вдогонку угроза хохочущего Рудольфа.

  

Холодная вода окатила смуглое, разгоряченное дракой, мускулистое тело цыгана. Он радостно зафыркал, мотая головой из стороны в сторону, при этом капли холодной влаги фонтанам разлетались в стороны.

Ведро еще раз полетело внутрь глубокого, обложенного камнем колодца, пока не раздался характерный всплеск. Виктор тут же за веревку стал поднимать его вверх, и вновь окотился себя водой. Его серые онучи полностью промокли, а сапоги наполнились водой, охлаждая запревшие ноги.

Схватив рубаху, лежавшую на краю колодца, цыган стал ею вытирать свое тело, осматривая попутно не хитрое хозяйство семьи: куры и утки, бегающие вокруг, небольшой сарай с тремя свиньями, одна, причем недавно опоросилась, а так же старый хряк, а еще и две коровы, правда они сейчас на пастбище, под наблюдением отца. Ему пришлось из-за плохого зрения, да и что уже скрывать, уже из-за не хватки былых сил, бросить столярные работы, назначив мастером Рудольфа, а цыгана, как следствие подмастерьем, а сам занялся хозяйством, неплохим, кстати, если сравнивать с соседями, но для того чтобы его накопить отец и братья, круглые сутки работали, не покладая рук, а потерять все это, по воле графа, можно было в считанные секунды.

Глубоко вдохнув, Виктор побежал в сторону большого, двухэтажного дома, сделанного из камня и древесины, причем второй этаж цыган, еще мальчишкой вместе с отцом и Рудольфом достраивали сами, а потом еще и крыли крышу сначала древесными досками, а затем и соломенными связками.

Виктор влетел  в дом, и, не снимая сапог, ломанулся на кухню, где, судя по запаху, недавно хозяйничала матушка. Так оно и оказалось, ибо на большом резном, дубовом столе, красовались аппетит хрустящие пирожки с печенью, которая мать делала только по каким-либо праздникам или торжествам.

Цыган украдкой посмотрел по сторонам, и бросился к столу, схватив сразу два пирожка, один из которых тут же полностью запихал в рот, и чуть не завыл от блаженства, когда горячий, даже обжигающий печеночный сок заполнил ему рот. Поджаристая корочка приятно захрустела на зубах. Виктор чуть приоткрыл рот, дабы излишек жара вышел наружу, чтобы можно было дальше нормально жевать не обжигаясь, но тут из-за спины раздался недовольный окрик:

- Ах, ты сатановское семя! – матушкин тон, был явно не довольный. – Ах, ты сукин выкормыш, ты  что же это вторишь? А? Только за простоквашей вышла, а он уже стол опустошает!

В следующую секунду Виктор получает довольно ощутимый удар помелом по  голове.

- Ай, мам, - брызжа изо рта крошками, выдавив цыган. – Я чуть не поперхнулся…

- Нечего было хватать со стола раньше времени, - матушкино помело выходило на новый залет. – Вот тебе.

Очередной удар, и Виктор потому перепрыгнув через стол, оказался по ту сторону от матушки.

Она уже тоже была преклонного возраста, полной, с сильными руками, которыми она вырастила двоих своих и одного чужого ребенка, который стал для нее самым любимым. Ее большое, доброе, с довольно часто слезящимися глазами лицо, с некой тонкой упрека смотрела на смуглого юношу, но, увидав его смеющееся жующую «мордашку», она сама рассмеялась и стала бегать за ним по кругу, не забывая при этом отвешивать удары метлой.

- Вот тебе, гаденыш, - саму себя подбадривала она, уже начиная запыхаться. – И еще… и вот так… а это тебе на сладенькое…

Виктор резко присел, и юрко проскользнул под большим столом, и уже собирался праздновать победу, разогнувшись с другой стороны, но не тут то было. Матушка уже заносило помело для нового удара.

- Ну, хватит, мам, - поймав древко одной рукой, улыбнулся Виктор, показывая всем видом, что он уже давно не маленький мальчик, которого она могла часами гонять за украденное им вареное яйцо.

- Вот вырастила паразита на свою шею! – сев и начав обмахиваться подолом одной из своих бесчисленных юбок, пробурчала матушка, делая наигранное строгое лицо, когда цыган забрал у нее помело. – Еще ведь и дерзит мне!

Виктор улыбнулся, посмотрев полными сыновской любовью глазами на эту старую женщину. Он нагнулся, нежно поцеловав ее жесткую щеку, при этом украдкой второй рукой стащил с блюда еще один пирожок.

- Я к лекарю, матушка! – подмигнув ей, заявил Виктор, резко развернувшись и направившись к двери. —  Дору опять не здоровится!

- Ага, Дору, - улыбнулась старуха-мать, ехидно прищурившись. – Эсмеральде доброго здоровья передай! Врунишка!

«Эсмеральда!» - гулко выбило сердце юноши имя девушки.

Чуть смущенно он накинул рубашку и выскочил на улицу, направившись к входным воротам, жуя по дороге пирожок. Когда входная калитка оказалась закрытой, Виктор почувствовал на себе чей-то очень любознательный взгляд.

Подняв голову, он увидел, что на козырьке ворот сидит красивая, ухоженная черно-белая кошка, с яркими желтыми глазами, с любопытством рассматривающая его, словно он не человек, а она животное, а совершенно наоборот.

Цыган откусил чуть от второго пирожка, достав из его нутра кусочек печенки, протянув его черно-белой красавице, но та лишь фыркнула, а ее хвост заходил из стороны в сторону, показывая некое недовольство.

- У какая ты гордая! Ладно, прощай! – с этими словами, цыган, демонстративно, с чавканьем съел кусок печени, при этом кошка закатила глаза, покачивая головой, словно что, это ее ни капли не покоробило, а затем развернулся и направился к городу.

Пройдя метров пятнадцать, Виктор обернулся, глянув на ворота, но на них уже никого не было.

  

Семья плотника жила на самой окраине Будапешта или даже скорее в паре сотне метров от границы «старого города», который затем расширился с назначением на пост управляющего барона Мальтишвайнского.

Для молодого, смуглого, а главное влюбленного юноши это расстояние не было большой проблемой, да и даже если бы оно составляло несколько десятков километров, не помешало бы ему не то что дойти, а добежать до родного с детства города, к заветной лавочке лекаря.

Пройдя мимо будочки с охраной входных ворот города Будапешта, Виктор кивнул своему давнему знакомому рыжему охраннику, который, похоже, был ирландцем по происхождению, и, получив такой же доброжелательный кивок в ответ, цыган тут же окунулся в суетливую жизнь небольшого городка.

Мужчины и женщины, дети и старики носились туда сюда со своими котомками, корзинами, несли товары просто в руках, постепенно скапливаясь в большую очередь у лавки дровосека, покупая уже с утра поленья для нужд хозяек домов, разумеется … состоятельных.

Виктор проскочил мимо одного из господ, позади которого стоял груженный разной утварью слуга, при этом не удержался, и высказал свое «почтение» тем, что вытер левую руку об красивый кафтан, и дальше зашагал по шумной улице.

- Виктор, Виктор! – раздались из-за спины цыгана громкие детские выкрики.

Юноша обернулся и увидел, как к нему несется местная бездомная детвора в составе четырех человек. Две девочки и двое мальчиков, одетые в Бог знает что, все чумазые босые.

Виктор  ласково улыбнулся и достал из кармана третий пирожок с печенью, который украл со стола специально для них, который тут же стал ломать на четыре части.

- И мне, и мне! – кричали дети подобно птенцам, которые, наконец, дождались одного из своих родителей с добычей.

- Всем, всем достанется! – с улыбкой говорил Виктор, раздавая голодной детворе по маленькому кусочку радости, которые они тут же засовывали в свои щербатые рты, и с удовольствием жевали.

Цыган всегда, когда приходил в город, и если была такая возможность, то приносил за пазухой что-нибудь съестное для бездомных детишек. Ведь если бы не семья мастера по дереву, то бегал бы он, как и они — голодный, сталкиваясь, каждый день с жестокостью и равнодушию окружающих, чтобы потом в дальнейшем превратиться в какую-либо сволочь, типа воришки, которому отрубают тут же руку, если поймают, либо в разбойника, которых граф Цепешь любит сажать на кол. Вот Виктор и дарит часть своего счастья этим вот ребятам, чтобы у них оставался хоть маленький лучик надежды, на людскую доброту…

Вскоре в нос ударил слегка горьковатый запах чем-то напоминающий полынь, и сердце парня почти остановилось, замерло… чтобы потом начать отбивать какофонию серенады радости. Горячая кровь, полная чувств нежности ударила ему в голову, заставив ее закружиться от некой эйфории радости, за поворотом… дом местного лекаря.

Виктор резво собрал свои черные густые кучерявые волосы в хвост, скрутив их жгутом из старой телячьей кожи, быстро отер жирные руки о низ штанов, поправил рубаху, глубоко вздохнул, дабы успокоить неугомонное сердце и сделал шаг вперед, при этом в его голове всплыли воспоминания того, как он первые осознал, что влюбился в Эсмеральду, почти четыре месяца назад.   

 

Для ответа с цитированием необходимо
выделить часть текста исходной записи