Блог О пользователеsengerfer

Регистрация

 

цена души 2 — 11 глава (2 часть)


Луга и поляны только-только заполнились густой сочной травой, которая словно дразнила своим аппетитным видом изголодавшийся после зимы скот. В тот день отец Виктора должен был охранять стадо, но из-за разболевшейся спины, ему пришлось остаться дома, а цыган взял его обязанности на себя.

Ранняя весна, еще довольно прохладно, снег сошел только не давно, и потому Виктор сидел на слегка сыроватом пеньке у опушки пока еще «спящего» леса, поедая краюху хлеба с молоком, которое заботливая матушка украдкой положила ему в котомку.

Рядом с правой ногой парня лежал свернутый пастуший хлыст, а так же его же сумка, из которой он только недавно достал нехитрый обед, при этом на дневном свете блеснуло лезвие старого клинка, на случай если нападут волки или разбойники.

И тут чуть издалека послышалось чудное пение, приятного женского голоска. Цыган в этот момент даже перестал пить молоко из кувшина, который застыл прислоненный к его губам, при этом из правого угла рта потекла одинокая белая капля, пока она не сорвалась с подбородка.

Нехитрая снедь тут же оказалась обратно в сумке, а Виктор, позабыв обо всем, словно зачарованный сиреной пошел на этот чудный напев. Тихонько крадясь, он за секунды преодолел небольшое расстояние до источника, который находился чуть в глубине леса, и когда он раздвинул начинающие уже зеленеть густые ветви молодой голубики, он увидел ее.

Чарующий голос исходил от собирающей весенние травы дочки лекаря — Эсмеральды. Ее густые, волнистые черные волосы чуть спадали вперед прикрывая ее очаровательное лицо, придавая ей некую загадку. По ее чуть смуглой коже струился сладковатого запаха пот, учуяв который, Виктор потерял дар речи. Кровь отхлынула от его головы устремившись сначала к сердцу, а потом и ниже, наполняя теплом сначала желудок, а потом опустилась еще ниже, наполняя собой его естество.

Глаза парня жадно впились сначала в ее алые пухлые губы, которые были чуть приоткрыты, давая тем самым горячему воздуху вырываться наружу, а потом опустились ниже, скользя по ее смуглой красивой шее к ее большой груди, «несправедливо» заключенной в сероватую сорочку.

Виктор гулко выдохнул, чувствуя, как ему становится жарко, что он даже чуть расстегнул рубаху, но глаза продолжали жадно «пожирать» тело девушки, которую он знал с самого детства, с которой постоянно играл, но которую еще никогда не видел такой, не видел женщиной… желанной.

«Голодный» взгляд заскользил дальше осматривая ее не хрупкую талию, а потом и бедра, соблазнительно двигавшиеся в такт работы рук, срывающих побеги растений.

И тут Эсмеральда резко разогнулась, при этом часть комьев земли попали ей за ворот сорочки, которую она… расстегнула, обнажив тем самым свою правую грудь, дабы вытряхнуть мусор…

Парень приглушено застонал, и больше не был в силах себя сдерживать. Словно медведь, он, поломав ветки голубики, вышел из своего укрытия, натолкнувшись на испуганный взор девушки, которая тут же прикрылась, но, осознав, кто именно ее потревожил, как-то… расслабилась.

Только сейчас Виктор ощутил всю полноту того взгляда, который она кидала ему последние два года, который он раньше не замечал, но… ощутив его теперь он понял, что они… созданы друг для друга.

Смуглый юноша, в расстегнутой рубашке подошел и сел на колени рядом с девушкой. Их взгляды утопали в глубине глаз друг друга. Последовал затем робкий, неуверенный поцелуй… сменившийся затем такой страстью, что прошлогодняя листва ураганом взмыла в воздух. Разгоряченные девственные тела «освободились» от оков одежды, представ перед безмолвными свидетелями в обличии прародителей.

Их страсть слилась воедино, вырываясь криками приятных стонов и прерывистых дыханий, пока волна эмоций, не дошла до апогея, породив новую вселенную любви…

  

Дверь со скрипом открылась, и Виктор, скосоротившись от этого противнючего звука, тихонько зашел внутрь лавки лекаря. В нос тут же ударил разнообразный запах трав, которых теперь, в середине осени, стало очень много. Виктор не однократно помогал их собирать, но когда он был вдвоем с любимой, это уже отходило на второй план… а то и вовсе забывалось.

Деревянный пол отзывался каждый раз, когда его касался посетитель, оглашая торговую комнату о том, что пришел больной.   Цыган осмотрелся, оглядывая уже до боли  знакомое окружение: множество полок с горшками и другими сосудами с хранившимися в них целебными настоями и мазями, сушеные травы и цветы, висевшие в корзинах под потолком, несколько канделябров с лучинами, которые горели как вечером, так и днем, создавая полумрак, потому что окон не было, это, как рассказывала Эсмеральда, вредило лекарствам, а так же кушетка для осмотра больных, пустая на данный момент и небольшой столик, исполнявший роль места для приготовления средств, а так же и расчета, в дальнем правом углу, закрытая полумраком, чуть виднелась старая похоже, из сосны лестница на второй этаж.

Послышался чуть приглушенный, но постепенно нарастающий скрип половиц на втором этаже. Виктор улыбнулся, задумав небольшую шалость,  спрятавшись затем за одним из сквозных шкафов, где стояло множество горшочков с разнообразными мазями и снадобьями.

Послышались приглушенные «завывание» ступенек старой лестницы, и очаровательная девушка медленно спустилась на первый этаж.

Цыган чуть приглушенно хмыкнул, предвкушая то, как он сейчас вот-вот выскочит из полумрака, и обнимет ее.

Эсмеральда, словно о чем-то забыв, резко развернулась, став спиной к «убежищу» Виктора, и направилась по направлению захламленного стола.

Юноша опять приглушенно «хрюкнул», не в силах сдержать то, что хотело со смехом вырваться у него из груди. Виктор больше не смог больше терпеть, и на цыпочках направился к девушке.

- ПОПАЛАСЬ! – радостно вскрикнул он, схватив Эсмеральду за талию.

Раздался удивленный и одновременно напуганный женский вскрик, а когда дочка лекаря обернулась, с побледневшим даже для ее кожи лицом, и увидела «нападавшего», то заругалась последними словами пьяного сапожника, уронившего молоток на свою любимую мозоль.

- Виктор, ты глупый осел! – ответила она, улыбнувшись, когда поток ругательств иссяк. – Я из-за тебя чуть Богу душу не отдала!

Эсмеральда руками, которыми до этого лупила во время ругани цыгана по груди, теперь с силой обняла за шею Виктора, а потом смачно его поцеловала  его в губы, и уже хотела было отстраниться, но не тут-то было. Смуглый юноша с силой прижал ее к себе, обхватив хваткой голодного по любви самца, и начал целовать женскую шею, опускаясь ниже к груди.

- Виктор! – чуть смущаясь, но с радостной ноткой в голосе, отстранила от себя «насильника» Эсмеральда, поправляя при этом рукава рубашки.

Цыган ехидно прищурился, но добычу отпустил, чмокнув ее на последок в носик.

Эсмеральда улыбнулась, и, закончив поправлять одежду, с невозмутимым видом взяла со стола поднос с некоторыми ингредиентами, направившись с ним к двери, находившейся под лестницей на второй этаж, ведущей в большой зал со множеством кушеток для больных, а так же там находился небольшой склад с сырьем.

Дочка лекаря, подставив небольшую скамью, поднялась до уровня самой верхней полки, и стала выкладывать там содержимое подноса.

 - Эсмеральда, а где твой отец? – спросил Виктор, когда сел на одну из кушеток, отозвавшейся жалостным скрипом, при приземлении на нее его пятой точки.

- Он уехал к замку графа, точнее к одной из деревень, там якобы какая-то странная болезнь завелась, нужно проверить, что она из себя представляет! – ответила она.

- То есть мы одни? – по лицу цыгана скользнула едкая ухмылка, и он вскочил с кушетки, в два прыжка оказавшись рядом с девушкой, которую тут же подхватил на руки, заметив при этом, что она чуть потяжелела, но тут же понес ее к кушетке, страстно целуя, и начав распутывать завязки на ее рубашке.

- Вик… - договорить она не смогла, ибо губы тут же стали, заняты поцелуями Виктора, но руки она остановила, встретив удивленный взгляд юноши. – Не сейчас!

Она своими довольно сильными руками, жестко убрала со своей груди «лапы» Виктора, начав затем завязывать обратно шнурки.

- Давай сегодня вечером, на нашем месте!? – встав, предложила Эсмеральда. – Мне тебе еще одну новость надо будет сообщить!

Цыган кивнул в ответ, но еще долго не вставал с кушетки, ждал когда все… «уляжется».

  

«Наше место» - это была небольшая полянка посреди ореховой рощи, окруженная, словно забором, старыми деревьями, стоявшими довольно плотно друг к другу, и имелось только несколько проходов, довольно узких по суше, и два сквозных, благодаря широкому ручью, оглашавшим своим радостным журчанием зеленую округу.

Виктор шел через густые заросли, ориентируясь в основном по памяти, потому что уже было довольно темно, и дорогу было плохо видно, но когда впереди раздалось веселое плескание, и радостные женские «ахи» от удовольствия.

 По лицу цыгана скользнула ухмылка от пошлых мыслей, и потому, он уже быстрее направился к ближайшему проходу.

Кроны деревьев над полянкой не смыкались, и потому лунный свет беспрепятственно освещал поляну: ее разложенные неким существом в причудливые узоры камни, траву, кроны молодого орешника, журчащие волны ручья, а теперь – и тело красивой смуглой девушки, купающейся обнаженной в прохладных водах.

Эсмеральда сидела  где-то по середине ручья, при этом по ее смуглой спине и бедрам текли капельки воды, выглядевшие сейчас как маленькие кристаллики алмазов, искрящихся на лунном свете. Она свернула в руках небольшой лист лопуха, которым зачерпывала воду и поливала себя ею сверху, при этом сквозь ее белоснежные зубы и пухлые губы, бывшие на вкус как самый сладкий мед, и кружащий голову так же, как и столетние вино.

Дочка лекаря, взяла со дна небольшой камушек, с острым краем, и стала им проводить по своему телу, словно скребком, дабы до конца смыть усталость и пот трудового дня, а когда она стала проводить им по бедру и ноге, Виктор больше не смог сдерживать ту похоть, что зародилась у него внутри.

Черт возьми, он мог так думать, общественность и так осуждала отношения всех до брака, а потому влюбленным сердцам приходилась встречаться изредка раз… в неделю, а то и две… но ведь хотелось просто… любить… касаться лица любимой… просто… быть вместе… а постель – это всего лишь продолжение отношений…

Виктор, полностью раздетый, наступил на чуть острые камни на дне прохладного быстротекущего ручья, чуть шикнув от неожиданности, при этом Эсмеральда, все так же сидевшая к нему спиной, замерла. Он сел на колени позади нее, коснувшись при этом своим мужским естеством ее ягодиц. Его руки обняли ее за плечи, при этом ладони стали ласкать ее шею. Зубы цыгана слегка прикусили мочку правого уха девушки, вызвав сладострастный вздох последней. Ладони Виктора заскользили ниже по телу девушки, слегка массируя пальцами ее соски, отчего они скоро загрубели.

Эсмеральда резко повернулась, впившись, словно голодный зверь, в губы парня, повалив его на тело, на дно журчащего ручья. Его волосы, вырвавшись из объятия ремня, черной волной разошли в стороны, постепенно оседая на дно.

В эту лунную ночь, два влюбленных сердца стали вновь биться в унисон…

  

- Так о чем ты хотела мне рассказать?! – спросил Виктор, когда он и Эсмеральда лежали в водах прохладного ручья, охлаждавшего их разгоряченные в порывах любви тела.

Девушка, до этого гладившая его широкую грудь, лежа на правом плече, улыбнулась и приподнялась над парнем.

- А ты ничего не заметил?! - спросила она, при этом прядь ее черных мокрых волос закрыло правую половину лица.

Виктор внимательно присмотрелся. Вроде ничего особенного, все то  же красивое сильное тело настоящей женщины, не хрупкое, но и не располневшее… хотя… грудь вроде стала чуть больше, а ореол вокруг соска темнее, бедра чуть округлились…

Эсмеральда, все так же улыбаясь, растянула небольшую складку на своем животе, и только сейчас Виктор увидел, что по его середине выступал заметный выпирающий  бугорок.

Глаза цыгана округлились от удивления… и одновременно от некой радости… эйфории, когда он осознал увиденное. Он перевел свой взор на лицо Эсмеральды, которое светилось от счастья.

- Да, ты правильно подумал! – улыбаясь, проговорила она. – Это наш с тобой ребенок! И если я правильно посчитала, через пять месяцев он увидит мир!

Виктор попытался  ответить ей, но из его горла вырывались только нелепые хрипы, потому что горло пересохло от волнения и от переполнявших его эмоций, и потому он просто обнял свою любимую, а потом опустился до уровня ее живота, который сначала поцеловал, а потом приложил к нему левую ухо, дабы услышать, как бьется маленькое сердце.

  

Виктор и Эсмеральда теперь одевались, полностью обсохнув. Цыган обратил теперь внимание, что девушка в последнее время носит куда более просторную одежду, нежели чем раньше.

Луна стала чуть бледнее, явно говоря, что уже через несколько часов начнется рассвет.

Парень сел на землю, и стал надевать на правую ногу сапог, как вдруг вдали раздался отчаянный лай собак, который довольно быстро стал нарастать.

Виктор и Эсмеральда подняли головы, посмотрев в сторону леса, откуда раздавался шум, а именно туда где начинался ручей, текущий через всю поляну.

Вскоре к лаю добавился громкий топот и всплески, словно табун лошадей несся по ручью.

И тут на поляну выскочил огромный, матерый серебряный волк, который, блеснув своими клыками, он побежал дальше по ручью, а за ним, буквально через мгновение выскочила небольшая стая волкодавов, состоящая из пяти, а то и шести псов. В отличие от дикого зверя собаки сначала пробежали мимо парочки, но через секунду затормозили, и, оскалив свои желтые зубы, окружили молодых людей, громко рыча.

Цыган схватил с земли огромную палку и, спрятав Эсмеральду за своей спиной, выставил ее перед собой, держа псов на расстоянии, при этом, держа девушку за руку, стал вместе с ней отходить назад, к деревьям, дабы не быть зажатыми в кольцо.

Раздалось громкое ржание лошадей и на поляну ворвались наездники на лошадях, в количестве четырех человек, при чем  один из них, судя по пурпурной мантии обитой мехом по краям, накинутой на плечи, и огромному выпирающему животу был никто иной как сам барон Мальтишвайнский собственной персоной на белом коне.

Его большое, лоснящееся салом, обрюзгшее от обжорство лицо, обросшее редкой щетиной и маленькими поросячьими глазками, посаженными по бокам  от носа-картошки с неким призрением посмотрело на Виктора и Эсмеральду, окруженными псами. Его спутники, одетые на много хуже чем он сам. Да оно и понятно. Зачем, судя по нашивкам на серой одежде, двум охранникам и, похоже, егерю нужны на охоте не нужные цацки? Что свойственны высоким особам, даже во время охоты.

- А кто это у нас тут?! – почти как волк взвыл бородатый мужик, сидя на гнедой кобыле, которая яростно зафыркала, выходя из воды. – А?!

Он выругался как самый последний пьяница, и подошел очень близко к окруженным пленникам, как раз до той граница, где кончалась палка, высоко задрав шею, смотря тем самым Виктору за плечо.

- Хех, барон, да юнец тут с девушкой! – облизнув потрескавшиеся губы, заметил бородач. – Добротная!

Барон приподнял свою правую руку, где на каждом пальце было по перстню, причем на мизинце красовался большой перстень с черным камнем вырезанном как квадрат и маленьким алмазом в углу, и отер ею свой потный лоб, а потом, шмыгнув как лошадь своими полными губами, сказал:

- Давайте ее сюда!

- НЕЕЕЕТ! – как медведь взревел Виктор, и стал отчаянно махать своей палкой, не давая возможности бородачу подойти ближе, и подняв тем самым громкий лай.

- Упертый щенок! – зашипел всадник на гнедой. – ТЫ что творишь? Разве не знаешь древний закон первой ночи высокопоставленных господ?! И почему ты еще не на коленях?! А ну!

И в качестве доказательства силы своих слов он вскинул вверх кнут. Цыган бросился вперед, ударив с размаху переднюю ногу лошади чуть ниже локтя, как раз в то время где кость была сразу под кожей. Та, громко заржав встала в свечку, скинув с себя всадника.

Другие двое охранников, не долго подождав, бросились на своих лошадях вперед, причем тот, что скакал первым, имел повязку через левый глаз, он то и ударил еще на бегу Виктора ногой в грудь, повалив на землю, при этом второй, с носом как у коршуна и лысиной растущей ото лба, схватил кричащую Эсмеральду и уже с ней направлялся к барону, при этом псы дружно расступились, пропуская их, а потом вновь сомкнули отца, отчаянно гавкая и брызжа пеной.

Тут барон опять фыркнул, глядя на то, как ему тащат девушку, и остановил вытянутой рукой «плешивого»:

- Что-то она… жирная… мне она не нравится… оставьте себе!

Три мужика заверещали как голодные гиены.

Виктор попытался встать, но одноглазый с размаху ударил каблуком своего сапога ему в затылок, а потом бросился к кричащей Эсмеральде, поваленную уже на землю. Он схватил ее за правую руку и с силой потянул на себя, при этом плешивый, держал ее за левую, в то время как бородач уже разрывал ее юбки и портки, добираясь до своей заветной цели, барон же смотрел на это все с неким интересом, как на некое экзотическое представление.

Удар был очень сильным, что на несколько секунд глаза Виктора застелила кровавая пелена, а во рту появился вкус желчи, но, собрав всю волю в кулак, особенно когда вновь вскрикнула Эсмеральда, он вскочил с земли, и, схватив, палку с размаху метнул ее в сторону насильников, но в последний момент огромный волкодав схватил его предплечье, сжав его своими челюстями, и потому палка полетела в сторону борона, угодив ему в ногу.

 Мальтишвайнск, получив довольно слабый удар, округлил глаза от удивления, а потом они тут же налились кровь, а губы задрожали от бешенства.

В этот момент бородач получил сильный удар ногой Эсмеральды в пах, от чего он взвыл, схватившись за больное место, и присев, но буквально через мгновение разогнулся и наотмашь ударил девушку, разворотив ей верхнюю губу, а потом, словно почувствовав кровь, как дикий зверь, стал кулаком бить ее по лицу, разбивая ее нежную кожу.

Плешивый и одноглазый хохотали словно демоны, наблюдая за этим процессом, пока девушка не обмякла, потеряв сознание, а потом они рывком содрали с нее рубаху, обнажив ее налитую грудь, которую тут же стали мять.

Бородатый разорвал до конца юбку, и запустил под нее свои пальцы, которые тут же нащупали заветную цель и проникли внутрь.

- Так она уже не девка! – взвыл  он с досады, а потом, чуть разорвав ее рубашку дальше, стал смотреть живот. – ДА и тем более уже отродье в себе носит!

- И что?! – оскалившись бросил одноглазый, из чьих штанов уже давно выпирал бугорок. – Нам то, что от этого?!

- И то верно! – протянул бородатый, начав уже развязывать свои штаны, но тут же получил мощный удар ноги Виктора в голову, отчего отлетел в сторону.

 

Цыган, видя, как хотят надругаться над его любимой, схватил с земли камень, и, скрепя зубами от боли, ударил державшего его волкодава в угол челюсти, которая громко хрустнула, отчего псина взвыла от боли, и открыла пасть.

Виктор воспользовался свободой и, разбежавшись, ударил бородатого в голову, как тут же его за ногу ухватила другая собака и повалила на землю.

- Кто посмел ударить моего конюха! – просипел все еще злой барон.

Плешивый и одноглазый, бросив Эсмеральду, стали избивать ногами Виктора, лежавшего на земле, и сгруппировавшегося, дабы они не попадали по ребрам, куда метили.

- Это сын столяра, - встав на четвереньки, подал голос бородач, его сильно мутило. – Живут на окраине города, я его там видел, когда заказывал новые клетки для псов! Ой бл…

И тут его стало тошнить, при этом рвота разлеталась в стороны, а затем потекла по ручью.

- Стоит их тогда сегодня навестить и наказать! – потерев подбородок подвел итог барон, а потом, посмотрев, как продолжается избиение, махнул рукой. – Хватит мараться! Берите бабу, если хотите ее, и поехали в лагерь!

В этот момент один из избивающих удар Виктор в пах, от чего его тело пронзила дикая боль, из глаз брызнули слезы, и он, застонав, свернулся калачиком, тихо хрипя проклятия.

- А что с этим щенком? – утирая пот со лба спросил одноглазый, в то время как плешивый клал почти раздетую Эсмеральду в седло.

- Дай я ему горло вспорю! – просипел бородатый, вытаскивая нож.

- Нет! – резко отрезал барон, поймав на себе взгляды. – Лучше пусть наши псы утолят свой голод, волка то они поймать не смогли!

Трое насильников радостно переглянулись, вскочили в седла, и в последний момент бородатый выкрикнул команду понятную только собакам, от чего свора кинулась на лежащего юношу.

Собаки стали рвать Виктора, хватая ужасными клыками его за ноги и руки, стараясь разодрать их, дабы потом дорваться до горла. Цыган кричал от боли, стараясь закрыть шею, но тут же получал новые раны. Вся его рубашка уже пропиталась кровью, а силы вскоре стали покидать тело, в то время как псы становились еще яростнее, как вдруг… они все замерли, став смотреть в одну сторону, высоко задрав уши, а потом ощерились в жутком оскале.

Виктор, с трудом повернул голову в ту сторону, куда смотрели псы, и увидел, как к ним медленно, вольготно… скорее нет, даже самоуверенно шла… черно-белая кошка.

- Глупая… - сухими губами просипел Виктор. – Ты что делаешь?

Но псы, как не странно, с каждым шагом кошки, отходили назад, а вскоре и вовсе убрали оскал, а некоторые даже поджали уши.

Матерый волкодав, наверное, вожак, сделал шаг вперед, оскалившись, но тут кошка резко зашипела, отчего стая, словно побитые дворняги, бросились в лес, вслед за своими хозяевами.

Красная пелена все больше закрывала глаза Виктора, в то время как черно-белая спасительница села почти рядом с его лицом, с неким сожалением смотря на него своими большими желтыми глазами.

Цыган с трудом, поднял свою левую, окровавленную трясущуюся руку и протянул ее к кошке. Он не знал, как она отреагируют, но хотел ее коснуться. До ее милой мордочки осталось всего пара сантиметров, как рука упала безвольно на землю, а глаза накрыла пелена.

Но в самый последний момент, перед тем, как провалиться в пустоту в сознание, он увидел, как кошка резко «встала» в виде красивой длинноволосой девушки, а его ладони коснулась теплая женская рука с длинными коготками, которую он тут же и сжал как последнюю надежду, чтобы удержаться в этой жизни…

  

Палящее солнце обжигающим лучом коснулось лица Виктора. Он поморщился, но вскоре открыл глаза, увидев над собой кроны безмолвного орешника.

- Так это был не сон, - пересохшими губами прошептал он, чувствуя, как его грудь вот-вот парализует спазм от кашля.

Как удушающая канонада прошла, он с трудом перевернулся на живот, при этом ноги, начиная от ягодиц, кончая пальцами ног, закололо так, словно их пронзили шипы терновника. Так бывает, когда неудобно лежишь, а тем более еще и собаки…

Виктор резко положил перед лицом свою правую руку, и обнаружил, что она перемотана белыми тряпичными бинтами. Чуть изогнувшись, он оценил и то, что ноги и торс так же перевязаны, особенно в тех местах, где его рвали звери и люди… хотя скорее только звери…

- Значит, кошка мне не привиделась?! - сам у себя спросил цыган. – А ее превращение… чертовщина какая-то!

Юноша, немного полежав,  уперевшись  лбом в холодную землю, стал подниматься, скрепя зубами от жгучей боли в изгрызенных руках и разбитых коленках.

Вначале, как только оказался на ногах, Виктор чуть было не упал вперед, его страшно замутило, но потом, как только тошнота прошла, он сделал шаг вперед к ручью.

Казалось, что ногу просто заковали в кандалы, не давая ей возможности подняться над землей, оставляя в почве длинную борозду за собой, пока она не остановилась. Пришло время для второй…

Ничтожный путь до журчащего ручейка, с прохладной, живительной влагой занял чуть ли не вечность, пока цыган, наконец, не упал без сил на коленки, взвыв от дикой боли.

Парень хотел припасть разбитыми губами к воде, дабы утолить свою жажду, но вместо этого полностью окунулся в ручей с головой. Уперевшись руками в острое дно, он вырвался из водной глади, быстро и часто задышав, мокрые волосы облепили его отекшее лицо.

 

Для ответа с цитированием необходимо
выделить часть текста исходной записи