Блог О пользователеsengerfer

Регистрация

ЯнварьФевральМарт (48)АпрельМайИюньИюльАвгустСентябрьОктябрьНоябрьДекабрь
           
12345678910111213141516171819202122232425262728293031
1 |2 |3
 

Эпилог


Эпилог.

Озеро Байкал, неделю спустя после описанных событий. Морозы, еще больше за это время укрепили ледяную корку, а снег скрыл многие следы произошедшего.

Старый бурят, приехавший на великий водоем в санях запряженными одиннадцатью Хасками, сидел и рыбачил из вырубленной топором широкой майны, рядом уже лежал замерзший улов. У старика  начался только первый день из недели, на которую он рассчитывал потратить на добычу рыбы, которую он  потом завялит на все семейство, а так которой будет кормиться эту неделю и кормить своих собак. В метрах десяти вокруг располагались еще три вырубленные майны, но с одной старик  рыбачить не стал, потому что она располагалась на кровавом льду, наверное, браконьеры нерп били, хотя, от берега довольно далеко…

Тут кончик удочки прогнулся, что говорило о том, на крючок попалась крупная рыбина, и бурят стал вытаскивать добычу на воздух, ею оказалась увесистая щука. Правда, эта водная хищница загнала наживку глубоко в пасть, так что пришлось взять специальные щипцы, чтобы извлечь тройник. С минуту старик возился ими в зубастой пасти, и за это время рыбина затихла, но когда он засунул ей два пальца в рот, чтобы уже выдрать крючок, как тут она резко дернулась и рассадила кожу на большом пальце. Нецензурно выразившись на местном диалекте, старик отшвырнул щуку в основную кучу, забросив обратно в майну наживку, а затем засунул кровоточащий палец в рот, правда, в воду до этого, попало несколько крупных капель крови. И вот что странное, они не растворились в водной стихии, как это обычно бывает, а словно замерли на месте, а затем тонкими ручейками устремились вниз, в глубинную тьму, а здесь было метров сорок минимум.

Тут на глубине блеснули едва заметные бордовые огоньки, которые тут же погасли. Старик отложил удочку и чуть нагнулся к майне, чтобы лучше рассмотреть. И тут вода словно пришла в движение дрогнула, и какая-то тонкая тень со дна быстро поднималась к поверхности. Только на мгновение бурят осознал, что к нему со скоростью пули приближается цепь с крюком на конце, как в следующую секунду она пронзало ему горло, а затем, зацепившись зазубренными краями за плоть, втянула в майну, переломав несколько костей, чтобы тело протиснулось, утаскивая на дно, причем кровавый след устремился за телом.

Собаки вскочили на ноги и некоторые из них заскулили, другие зарычали, но на мгновение они затихли, словно прислушивались к чему-то.

В следующее мгновение лед с грохотом вокруг них вскрылся извивающимися цепями, которые разбили льдину, на которой стояли сани, и, зацепив ремни поводий, утащили на дно всех псов и сани.

На несколько минут повисла гнетущая тишина, которая нарушалась лишь редкими завываниями ветра, как лед вновь вскрылся десятками цепей, которые зацепились за «ледяное поле» и стали, словно вытаскивать своего носителя из глубин мрака. Через секунду из майны показалась бледная рука, на предплечье которой были намотаны звенья металла, а за ней и вторая. Вампир выбрался на ледяную поверхность, дрожа всем телом.

 Цепи медленно вползли обратно в спину Виктора, чья голова успела восстановиться, кости черепа встали на место, кожа лица срослась. Вампир встал с места и направился к кровавому льду. Упав на колени, он вонзил свои клыки в ледяную корку, выгрызя из нее огромный кусок, который он начал жевать, чтобы его язык добрался до замерзшей крови, всего одной капли хватит, чтобы он потом смог найти того, в чьих жилах она течет, где угодно на земле. И вот оно, металлический привкус, слаще которого для кровососа больше нет ничего на земле.

Виктор заревел в голубое небо, и его рев огласил всю округу на многие километры, заставив попрятаться всех опасных хищников лесов. Он король цыган, король вампиров жаждал мести.

…месть за прошлое…

            … месть за настоящее…

… месть за обиду…

…месть за мечту…

…месть… за горечь правды.

Почему?

Да потому что он этого хочет, ибо нет, того, кто смог бы ему помешать!

 

Глава 25 (часть 4)


Индира бежала через лес, не разбирая дороги. Ее глаза застилали слезы, она раз через раз вытирала их руками, ее тело пробирал холод, сзади слышались металлический скрежет и грохот падающих деревьев. Она побежала вперед быстрее, чтобы найти свою стаю, но грохот сзади вновь заставил ее обернуться и она с разбегу ударилась в фигуру в черном плаще, отлетев назад.

Волчица посмотрела на стоящий перед нею силуэт, под капюшоном  в лунном свете блестела половина фарфоровой маски,  в глазнице которой пульсировал красный огонек. За его спиной меж стволов кедров виднелось два больших густых ельника. 

- Где мальчи… – раздался шипящий голос.

- БЫСТРЕЕ! – рявкнула в ответ Индира, не давая договорить. – Виктор сейчас его убьет!

Эти слова словно молния поразили фигуру, потому что она резко колыхнулась, взмахнула левой рукой в ту сторону, с которой прибежала Индира и отдала приказ:

- В АТАКУ!

Два огромных зверя с красными глазами, которых Индира приняла за ельники, перемахнули через них, и понесли в указанном направлении, подвывая на луну, правда их вой был больше похож на хохот гиены и крик убиваемого младенца одновременно.

Силуэт бросился следом, но остановился за Индирой, обернувшись, взмахнул рукой, и шрам на груди девушки исчез, и тут она почувствовала, что в ее чреве зародилась жизнь, та о которой она давно мечтала, ибо долгие годы была бесплодной, а теперь семя Кая смогло прорости.  Это был самый счастливый момент в жизни девушки, то ради чего она пошла на это сделку.

 - Спасибо! – улыбнувшись, сказала она.

Силуэт махнул головой в знак ответа, и побежал дальше вперед. Порыв ветра сорвал с него капюшон, и в лунном свете можно было разглядеть половину лица красивой девушки, с черными волосами, вторая половина была  скрыта фарфоровой маской. Этой девушкой была – Рита.

  

Я выбежал на лед великого озера, увернувшись от очередного бревна запущенного в мою сторону Виктором. Раздался рев байкера,  и цепи ударили по льду, вскрыв его у берега, сотни ледяных осколков перелетели через мою голову, а потом другая часть стали барабанить по моей спине, как вдруг увесистый обломок ударил меня по затылку, опрокинув на лед. И тут в мою правую пятку впился крюк. Я вскрикнул, а металл стал разрезать мои штаны, мышцы и кожу, подымаясь к бедру, а затем вонзился в кость и потащил меня к вампиру, который медленно шел, смакуя каждый момент, его оскал ужасно отражался в лунном свете, лицо было перекошено.

И тут буквально в нескольких метрах от опушки леса, раздался душе раздирающий вой, по сравнению с которым даже крик Банши показалось бы мне голосом оперной певицы, через секунду на лед выпрыгнули два огромных существа, которые очень отдаленно напомнили мне волков, только такого вида, что у меня, готов был поспорить, чуть не поседели волосы.

Два огромных высотой метра три и длинной в пять собаковидных монстра уставили на нас свои голодные взоры. Левый имел голову, в которой словно срослись две собачьих морды, две ужасные пасти слева и справа, а так же три глаза, два по бокам, и один по центру, между этими расщеплениями.

У того, что справа пасть открывалась ни как у обычных собак, вверх и вниз, а была повернута словно на поперек, раскрываясь в лево и право, во лбу зиял один огромный красный глаз, за то, в отличие от соседа было шесть лап, на каждой из которых что у одного, что у другого красовались огромные когти.

Вновь раздался вой, от которого у меня выступили слезы, и эти монстры бросились на нас. Я перепугался не на шутку, потому что решил, что эти твари именно Адские гончие, но я же разорвал контракт, они не должны быть тут?

Виктор зарычал, увидев их, и крюк из моей ноги выскочил,  вернувшись к хозяину. И тут правая тварь, прыгнув вверх, перемахнула через Виктора и приземлилась прямо передо мной, взревев своей перпендикулярной пастью.

«Мне пипец!» - была единственная мелькнувшая в моей голове мысль, но тут тварь резко развернулась на месте и ударила меня в грудь, да так, что я полетел назад, а сама при этом бросилась на вампира.

Приземлился я крайне неудачно, ударившись левой рукой так, что она хрустнула в области запястья, определенно сломал. Вот так, к разорванной ноге мне еще добавилась сломанная верхняя конечность. Еле поднявшись на ноги, причем скорее на одну, я заковылял в противоположную сторону от разгорающейся за моей спиной битвы.

 

Тварь, с двойной пастью бросилась на Виктора, но тот, присев пропустил ее удар выше своей головы, а потом, резко развернувшись к ней спиной, и тут же «выстрелил» из нее свои цепями, которые пробили тело твари на сквозь, а затем опрокинули ее на лед, раздробив ее кости и позвоночник, что она тут же затихла.

 Вторая гончая встала на задние лапы, и полоснула вампира передними по телу, рассадив мышцы до костей, от чего Виктор взвыл, цепи убрались  обратно в спину, и он с развороту ударил тварь по спине какой-то не пойми, откуда взявшейся булавой, которая, вероятно, получилась из цепей, слетевших с запястья и зацепившихся за крюк правой руки. Раздался хруст позвонков, тварь рухнула на лед, громко сипя.

Я успел «отбежать» метров на сто от битвы, скользя на льду из-за собственной крови, сочившейся из ноги, которую я почти не чувствовал. А что я еще мог сделать в данной ситуации? В моем побеге нет ничего постыдного, я человек, и я ничего не смогу сделать против этого монстра, которого я долгое время считал своим другом.

 

Виктор видя, как убегает его жертва, решил его задержать. Его привлекло изрешеченное   тело гончей, с двумя пастями, кровь, сочившаяся из ран, имела оранжевый оттенок, и, попадая на лед, прожигала его до воды, касаясь которой тут же вспыхивала черным пламенем, да и само тело твари уже начинало погружаться, вот-вот исчезнет. Огненная кровь, но все же кровь, а ею Виктор умеет управлять.

Взмахнув руками, Виктор поднял их высоко вверх, и оранжевая кровь, вырвавшись из сквозных ран, взмыла в воздух, где собиралась в огромную «каплю». Вампир, совершив круговое движение руками, сформировал из этого пузыря кольцо огромного диаметра, а затем послал его вдогонку за Толей, при этом тело твари сбоку коснулось воды и вспыхнуло черным пламенем.

 

Бежать становилось все тяжелее, нога переставала слушаться, а дыхалка уже была почти сбита, как впереди меня буквально в нескольких метрах на лед брызнула какая-то оранжевая субстанция, которая, как оказалось, была вокруг меня, при этом некоторые капли брызнули на меня, и, попав, на куртку начали ее прожигать, так что мне пришлось ее срывать с себя, при этом  дико кричал, когда побеспокоил сломанную руку, откинул верхнюю одежду в сторону.

Кровь прожгла лед насквозь, образовав словно «окружность» диаметра метров двадцать, и он начал накренять. Мне пришлось медленно пятиться назад, чтобы попасть в центр, не дав льдине перевернуться. Толщина водной корки, на мой взгляд, была сантиметров тридцать. Я обернулся, видя как в мою сторону, бежит Виктор, размахивая свободными концами цепей, которыми были обмотаны его руки, пара секунд, и он уже прыгнул на одну сторону льдины, что меня откинуло вперед на один из ее краев, прямо напротив Виктора. Вампир яростно щерился, помахивая своими крюками. Я выхватил свой нож, выставив его вперед, хотя это  была слабая защита, вот-вот льдина накрениться так, что я сам сползу к нему в лапы и тогда… 

За спиной Виктора я увидел, как в нашу сторону бежит одна из гончий на своих передних четырех лапав, волоча свою третью пару сзади, и когда уже Виктор проследил мой взгляд, обернулся, гончая прыгнула из последних сил, и ее челюсти раздробили голову Сенгерфера, брызнув его кровью во все стороны, а затем всем своим весом рухнула на льдину, при этом меня подкинуло в воздух, перекинуло через ее верхний край на противоположную сторону, и я еле успел вонзить свой клинок в  противоположный «берег», чтобы не окунуться полностью в холодную воду, при этом остальное, попав в водную стихию, а именно все кроме головы и правой руки, словно пронзило миллионами обледеневших иголок.

За спиной осветилась черная вспышка, а затем и вой твари, которая коснулась воды и погибла,  при этом льдина застыла на середина, словно монета на ребре, которая никак не могла «решиться», куда ей упасть. Если в мою сторону, то она своей массы перерубит мне руку, и я уйду в ледяную пучину, а если…

И тут льдина стала падать в противоположную от меня сторону и тут по моим ногам снизу ударила огромная плоскость, выбросив меня и огромное количество воды на лед.

 Вновь удар, причем животом о затвердевшую водную стихию, и я почувствовал, что разбил свой нос, из которого хлынула кровь. Я стал переворачиваться на спину, но застыл на боку, увидев, как, через толстый, прозрачный чистый лед, силуэт тела Виктора медленно погружался на темное дно озера,  при этом за его раздробленной головой в толще воды оставался кровавый шлейф, очень скоро тьма его поглотила, вампир исчез.

Я перевернулся на спину и посмотрел на звездное небо. Секунды я лежал и просто смотрел, а потом закричал что было сил, вложив в этот крик все, что у меня накопилось: радость, отчаяние, страх, ужас, веселье, смех, боль, облегчение – ВСЕ!

А потом я заплакал, и схватился здоровой рукой за глаза, размазывая слезы и кровь по всему лицу, но меня пробивал и смех. Вот так, я смеялся и плакал, я грустил и радовался, я переживал в данные секунды все эмоции, которые я имитировал почти всю свою жизнь. А теперь я ощутил их краски полностью. Мне было обидно, за предательство, но в то же самое время, я был благодарен за помощь… я… я…. я…

Холодно, только сейчас, я ощутил, что мне чертовски холодно, хотя в то же самое время, под моей спиной медленно расплывается лужа моей горячей крови, похоже либо артерия, либо крупная вена повреждена, что даже мои активизированные регенерационные способности не могли справиться, сейчас бы студень… и тут Константин словно в воду смотрел. Я сжал в рукоятку ножа, который в очередной раз спас мою жизнь, и который был воткнуть в лед, при этом моя кровь вновь окропляла его лезвие, как и в первый наш с ним день знакомства.

Кровь – это ручей жизни, и в данный момент она покидала мое тело. Ирония судьбы, я вернул себе душу, чтобы потом умереть через час?

А ведь не хочется, но я уже плохо вижу звезды, не чую ног, тело перестает воспринимать холод, но вот тепло спиной, а постепенно и затылком начинаю чувствовать, странное чувство, солоно летним жарким днем лежу на поверхности реки, и плыву по ее течению. Я закрыл глаза, течение меня подхватило…

  

Мои глаза закрыты, тело обволакивает непонятное тепло, и, кажется, я в движении… плыву по поверхности неизвестной реки. Неужели озеро растаяло?

Неважно… ничего уже не хочу… я  устал, устал ото всего… особенно от предательства, от злобы, не понимая со стороны окружающих…  хочу отдохнуть… я уже истощен, осталось только это… столько много всего произошло… так что пусть эта неизвестная река несет меня дальше…

 - Толь…

Услышал я совсем рядом свое имя, но подумал что показалось.

-Толь!

Уже более настойчиво кто-то вновь позвал меня, и потому я протянул руку влево, почему именно в эту сторону… не знаю, но решил что лучше туда, и зацепился пальцами за какой-то выступ, на ощупь напоминающий камень, пористый словно пемза, и остановился, течение проходило подомной, но я теперь не плыл, открыл глаза.

Сверху, казалось, серый, белый и черный цвет играли друг с другом в салочки, перекручивались, смешивались, расходились, выстраивались лесенкой по типу зебры и совершали многие иные действия, которые трудно передать словами.

Я опустил глаза и увидел, что действительно, все это время плыл по некой реке, вода которой, словно искрилась бирюзово-голубым светом, я зачерпнул ее в правую ладонь, но искрение не пропало, попробовал на вкус… как слезы.

Русло этой соленой реки были закованы в какой-то пористый камень, который чем-то своим оттенком напоминал черный мрамор, из которого обычно делаю надгробья в наше время, и… я только сейчас заметил, что могу шевелить левой рукой, подвигал правой ногой, вроде тоже в норме.

- Толь! – вновь меня кто-то позвал, причем голос прозвучал прямо надомной, и если раньше я его слышал словно сквозь туман, то теперь он звучал отчетливо, и голос был мне до боли знаком.

Я поднял голову и… потерял дар речи. На камне, прямо надомной сидел… Коля!

- Николя… - еле смог выдавить я от волнения и радости, которые на меня резко накатили.

Мой старый друг кивнул головой в знак того, что я прав.

Хоть мы с ним никогда не виделись в реальном мире, только в виртуальном и пару раз созванивались, я его узнал сразу. Все такой же высокий блондин, с приятным лицом, и искренней широкой улыбкой. Вот только глаза изменились, если они раньше были светло-голубые, то теперь имели такой же оттенок, что и вода в реке. Одет он был в белую майку с длинными рукавами и белые брюки, стопы были босыми, а за спиной… своего рода белая дымка, которая изредка колыхалась под дуновением не ясно, откуда взявшегося ветра, который я даже и не чувствовал, но выглядело это иначе… словно Коля… шевелил крыльями за своей спиной.

  - Коль… блин… - еле сдерживая слезы… в этот раз от радости шептал я. – Я так рад тебя видеть!

- Я тебя тоже! – и вновь его добрая улыбка, именно та, которая наполняет искренней радостью

- Ну, ты это… как ты? – и только сейчас до меня дошло, что я сморозил настоящую глупость, и потому тут же сменил вопрос. – Коль, а где мы?

Мой старый друг чуть повел плечами, при этом дымка за его спиной тут же пришла в движение.

- У разных народов, во все времена была одна общая деталь, относящаяся к пограничью миров, переходов между ними, - начал ровным голосом говорить Николя, опустив ко мне свои глаза, я же уже окунулся в воду почти по горло, держась только за берег. – И лучше проводника, чем вода, до сих пор не придумали. Не важно, в каком агрегатном состоянии она будет, или какой состав иметь, будь то просто родник, кровь, слезы или лимфа, суть от этого не меняется. Ты, Толь, сейчас находишь в пограничье, и плывешь по реке смерти.

Коля говорил это все это ровным и успокаивающим голосом, так, как умел только он, и потому даже последние слова не показались мне столь страшными по своему значению и смыслу.

- И что теперь? – спросил я.

- А это, мой друг, решать только тебе! У смерти есть две стороны для людей, но для других она имеет много проходов, правда они тебе пока не нужны. Выбор предстоит делать только тебе, ты можешь сейчас отпустить руку и поплыть дальше по течению, а можешь собраться и вернуться.

Я глубоко вздохнул.

- Коль, я… я… я так устал! – выдавил я наконец, чувствуя горький ком у себя в горле, а глаза стали плохо видеть. – Устал от предательства, устал от вранья, устал от этой боли, устал быть один…

- А кто сказал, что ты один? – удивился Николай.

- Но ведь… я буквально несколько минут назад столкнулся с предательством, и все это время, оказывается, я был один, проходя через эти испытания…

- Не глупи! – резко оборвал меня Николя. – ТЫ не был один, тебе помогали все это время! Не важно кто они по происхождению, по нему никогда нельзя судить, это просто глупо, важно те поступки, которые они совершали! Да, пусть одни были жестоки, но в то же самое время мудры и справедливы, но ведь и были люди с истинным добрым сердцем, даже это предательство, по которому горюет твое сердце, и из-за которого разбиты некоторые мечты и надежды, придало тебе определенный урок. Как не крути, но ты многому научился у них, и в то же самое время… большинству дал пищу на размышление.

Я слушал молча, потупив взор, из моих глаз текли слезы, мне просто хотелось плакать. Да, просто выплакать все то, что накопилось, потому что становилось просто легче, словно слова моего старого друга вытесняли из моей души этот негатив, который находил себе выход именно таким способом. При этом каждая капля, отсоединяясь от моего лица, приобретала цвет реки и сливалась с основным потоком.

- Тем более Толь, - продолжал Коля, - ты все это время не был один, я все время был вместе с тобой!

- Как это? – удивился я, шепотом.

- Вспомни, как называл меня ты, как называли меня другие!

Я ответил моментально:

- Хранитель, я всегда называл тебя своим ангелом хранителем!

- Вот! – улыбнулся он в ответ. – А во все времена, если человек признает другого человека своим хранителем, то это создает очень мощную связь между ними, возможно намного прочнее, чем узы крови, которая не разрывается даже после того, как один из них исчезнет! А спросишь почему?

- Почему?

- Потому что «названные», такие как  я, навсегда остаемся в вашем разуме, в ваших сердцах, всех тех, кто признал в нас своих хранителей, и даже после моей смерти, я остался с вами, я буду жив с вами только до тех пор, пока вы будите меня помнить. Я все это время был рядом с тобой, а когда это требовала ситуация, то и помогал, как тогда во время спасения Дитриха или когда ты потерял надежду, недоделав клин.

  Вспомнив все эти моменты, я действительно разглядел моменты влияния умершего товарища, ведь тогда в ангарах было ощущение, что меня кто-то скрыл от врага, и тот ветер, который натолкнул на истинный путь, понимания правильно слов.

- Ты говоришь, что устал от боли, вранья, предательства, а ведь это мой друг, одна из полос в твоей жизни, пусть темная, но полоса, и ее надо ценить, ведь без темных тонов, спектр судьбы будет не таким ярким. Черная полоса жизни, всегда делает, светлую более яркой. Свет несет радость, а тьма – опыт! А правда… правда только слово, и для каждого она своя, но истина только та, что едина для всех, будь ты хоть ангелом, вампиром, демоном или человеком… Та, что принимается ими всеми, та, что чиста как слеза младенца.

У меня на душе становилось все светлее и светлее, Коля словно видел, все то, что меня мучает, и очень гуманно, не резк, вытаскивал из моей души, раскрывая в ином свете, развевая сомнение, но остался всего один момент:

- Коль, а если я не смогу, если, лишившись этих страхов, я пойду обновленным по жизни, но меня не захотят понять, другие воспринят в штыки, стану… изгоем!?

Николя на секунду задумался, но потом ответил, смотря на меня своими бирюзовыми глазами:

 - ДА, в современном мире, даже родственники бывают, собираются только либо на свадьбы, либо на похороны, а в остальных случаях, даже позвонить не могут друг другу, находя все время какие-то причины. Но ведь мы, все люди, каждый из нас, в том числе и ты Толя, можем все это изменить, надо лишь только захотеть, плюнуть на многие преграды и подначивания злопыхателей, и идти вперед, не забыв при этом оставлять дорожку для тех, кто захочет пойти за тобой, кто увидит в тебе огонь надежды, для тех, для которых ты стал маяком, и когда ты устанешь или исчезнешь, то этот путь продолжат другие. Но в их сердцах и в воспоминаниях останешься ты, тот, кто сделал первый шаг, тот, кто не побоялся стать вначале изгоем, непонятым, а затем вождем.

Я уже улыбался. Я просто искренне улыбался, радовался тому, что я… понят, что кто-то искренне дал мне совет, дал направление в правильном пути, и … в двойне приятно то, что мне помог мой старый друг, которого я очень ценю и люблю, и то, что все это время был не один, мои сомнения были развеяны.

- Так теперь скажи мне, Толь, неужели, ты готов бросить то, чего ты добился, достиг, остановиться на пути и потерять все? Покинуть эту жизнь только потому, что ты встретил серьезное препятствие, которое отняло у тебя много сил, но то, что ты преодолел, и теперь боишься идти дальше. Разве это не глупо? Жизнь дана только раз, истинная жизнь, человеческая, и нужно наслаждаться каждый ее моментом. Идти по ее острию, ступая босыми ногами, при этом держась за облака мечты!

 - Знаешь, Коль! Ты прав, ты во всем прав! Я не остановлюсь, ведь я еще не всего достиг и я вернусь! Я хочу — ЖИТЬ!

Николя улыбнулся, и он наклонился ко мне, протянув свою правую руку, а я вытащил из воды свою. Мы схватили друг друга за предплечья, и Коля стал вытаскивать меня из воды, при этом его тело стало светиться белым цветом, постепенно теряя свою форму, но моим глазам не было больно.

Я сказал всего несколько слов, которое говорил ему неоднократно, которое считаю одними из самых теплых в этом мире:

- Спасибо, за то, что ты есть!

- Я всегда буду рядом с тобой! – раздался потусторонний голос, и я очнулся.

 

Я открыл глаза и услышал очень многие звуки идущие почти отовсюду. И первое, что бросилось, это окно, за которым мелькали деревья в зимних «одеждах», а звук… это стук колес о рельсы, я перевел глаза, и увидел, что еду в поезде, в купе СВ.

Моя левая рука перетянута бинтами, то же самое и справой ногой, и лежу  на белоснежном спальном белье.

Я перевел глаза влево и увидел, как там сидит, и смотрит на меня … Рита!

Только часть ее левой половины лица закрывала фарфоровая маска, глазница которой в данный момент была, словно, пуста, черная как ее волосы. Мне стало все понятно бес слов, я уже почти все понял, когда мне рассказывала Индира, все это время Рита старалась мне помочь.

Она встала, и  на ее правом глазе выступила слезы:

- Толь я…

Она встала на колени передо мной, сжав мою правую руку в своих ладонях, поцеловала мои пальцы, и открыла рот, чтобы еще что-то сказать, но я ее перебил:

- Заткнись, - как она сказала в наш с ней первый день знакомства, и просто ее поцеловал в губы, ибо больше слов не нужно.

Я люблю ее, просто люблю, и пусть она это почувствует, всей полнотой моих действий, ибо слова иногда бывают лишними.

И вот моя голова лежит на ее коленях, она гладит мои волосы, а я перевожу взгляд, то на нее, то в окно. Мое тело разбито, но медленно восстанавливается, но я счастлив, просто счастлив, и на душе светло.

Так, какова цена души?

Цена души равняется познанию самого себя. Мы сами можем дать себе истинную оценку, но и не стоит пренебрегать мнениям окружающих, только к ним надо прислушиваться, не ставить как правду, ведь для каждого она своя, и какими бы словами  ее не описали, это окажутся только слова, истину увидят только те, кто этого действительно захочет.

Мне помогли это увидеть, потому что я этого захотел, и в то же самое время,  доказал что этого достоин. И ведь теперь я связан со всеми своими учителями, будь то демонолог Константин, который, небось, сидит и составляет рецепт очередного нового лекарства от опасной болезни, попивая белое вино, или ренегат Дитрих, который похоронил своего друга юности, погоревал, а теперь вновь выполняет задание, для спасения родины, или волчица Индира, которая наверняка нашла свою стаю, и направляются теперь все вместе безлюдные места, чтобы просто жить, не мешая своей сущностью никому, и, разумеется, Рита, пусть она демон, но она вернула мне способность любить, потерянную в юношеские годы, и сама при этом вспомнила, каково это, быть нужной, быть любимой. Они теперь моя семья, ибо мои воспитатели. Не спорю, зародить жизнь тяжело, но дать ей правильное направление — еще труднее. Это лишь составные факторы формирования личности, основную часть создаешь ты сам, и это все бесценно, за душу можно получить все, но это все превращается в ничто, с познаванием того, что пропадает человек, что пропадает ЖИЗНЬ.

Лично я, если честно, так и не определился, чего стоит моя душа, но на то чтобы это понять, и научиться, это осознавать, у меня еще есть целая жизнь впереди, ведь не зря существует пословица « век живи, век учись!»

Я доказал всем и вся, что я достоин жить, достоин любить, и собираюсь к этому подтолкнуть многих, но сначала надо отдохнуть, потому едим в Москву, в вагоне СВ, только вдвоем, я и Рита. В эти мгновения единения, нам просто нужно быть вместе, двум половинкам судьбы.

 

Глава 25 (часть 3)


Двое противников стояли друг напротив друга, и тут Кай сорвал с себя шубу и трансформировался в громадного даже среди своих сородичей черного оборотня, на морде которого, как и в человеческом обличии остался шрам, Виктор же, убрав большинство цепей в спину, а, те, что были намотаны свободные концы, отходящих от предплечья и лежавших на снегу, бешено закрутил. Раздался вой оборотня и громогласный рев вампира, которые огласили всю округу и два противника бросились друг на друга.

Оборотень совершил прыжок, но в этот момент один из крюков Виктора вонзился в древесину горящего бревна, лежавшего рядом с горящим чумом, и вампир швырнул его в сторону противника.  Когти вошли в волокна, разорвав дерево на части, и, совершив круговое движение плечевым поясом при приземлении, оставляя в почве  глубокие борозды, атаковал цыгана, но попал лишь только в цепи, намотанные на предплечья, поставленные в блок, вызвав тем самым сноп искр. Мощный удар в голову с правого плеча вампира, опрокинул оборотня на землю, но, сгруппировавшись, «волк» нанес удар задними лапами в грудь кровососа, откинув его в горящий чум.

Виктор, вырвавшись из горящих  обломков, бросился на оборотня,  метнув в пути один из своих крюков. Кай еле успел увернуться от него, пригнувшись, ибо он был нацелен ему в голову, как тут ему в левую лапу вонзился другой, который он не заметил, летевший из спины вампира. Оборотень взвыл, и тут оба соперника услышали другое рычание.

Индира, обратившись, кинулась на цыгана, выпустив когти, но Виктор, даже не пошевелился, лишь только завел правую руку за спину.  Когда от него до волчицы остались считанные метры, вампир резко выбросил правую руку по направлению к ней, только не по прямой, а по круговой траектории, при этом кисть сжимала цепь, на конце которой был огромный «комок» металла в виде булавы, который образовался, когда крюк сцепил звенья с предплечья.

Раздался звук ломающихся ребер, и Индира отлетела в левую сторону, пролетев несколько метров, ударилась об дерево, упала на землю и затихла, потеряв сознание.

Кай взвыл и перерубил когтями звенья цепи, которая вышла ему в ногу и, вскочив, вогнал одну лапу в грудь вампиру, а другой вырвал его нижнюю челюсть, повалив на землю. Но тут, звенья разорванной цепи сошлись, и зафиксировались, словно срослись, и оборотень взмыл в воздух, вися на цепи, вонзившийся в его лапу. Виктор поднялся с земли, при этом на месте его нижней челюсти начал формироваться кровяной сгусток, который постепенно трансформировался в кость, зубы, плоть и кожу.

- Та, - начал говорить Виктор с еще не восстановившейся челюстью, - ты сса свойху… сучьюку… готох посто… - он прокашлялся, подвигав затем «новой» нижней челюстью, а затем продолжил, -  порвать врага, похвально, только я, тебе не по зубам! А теперь я осуществлю то, что давно хотел с тобой сделать!

Из спины Сенгерфера вырвались цепи, на звеньях которых блеснули зазубренные края, и крюки вонзились в тело оборотня, вырвав из его пасти громогласный вой, сочетающий в себе ярость и дикую боль. Из последних сил Кай бросился на Виктора, располосовав ему лицо, и когда уже собрался нанести следующий удар, вампир схватил его за запястья, выломав из локтевых суставы кости. Все это время цепи продолжали внедряться под кожу оборотня, причиняя ему не выносимую боль, из–за чего у последнего закатывались глаза. Они проникли всюду: под кожу рук, ног, корпуса, шеи и головы —  даже под кожей морды. Медленно продвигаясь под шкурой от затылка до глаз, крюки вырвались рядом с глазницами, ослепив оборотня его же кровью. Крюки начали вырваться  изо всех мест,  вызывая каждый раз приступы рыка от боли.

- Прощай Кай! – улыбнулся Виктор.

- Встрэтимзя… в АДУ! – прорычал ему оборотень в ответ.

- Это вряд ли!

Цепи разошлись в сторону, разорвав тело Кая на части, разбросав фрагменты по округе, при этом перед Виктором образовалась кровавое марево, подобно туману, который медленно оседал на снег, но при движении руки Сенгерфера, он застыл. Цыган открыл рот, и мелкие капли, сливая друг с другом, образовывали ручьи, которые устремились ему в глотку, питая и восстанавливая затраченные силы.

Вокруг не осталось ни души, кругом горели чумы, все кто мог, те убежали. Виктор поводил головой из стороны в сторону, пока не зацепился взглядом за дальний чум, за которым были загоны для олений. От этого жилища исходил знакомый запах. Запах Толи, а потом он устремлялся сначала на улицу, а затем и в лес. Туда же и направился Виктор.

 

Индира очнулась, от каких-то странных звуков, которые витали в воздухе, явно на далеком расстоянии, но достаточно громкие, чтобы ухо оборотня могло их уловить,  и попыталась встать, но тут же заныли ребра, за которые она схватилась, сжав зубы, чтобы сдержать приступ боли. Все они были целы, успели срастись, но в местах перелома были все еще мягкие.

Оперевшись на ствол дерева, девушка поднялась и направилась в сторону битвы. Из ее глаз текли слезы, она уже знала исход битвы, но такая штука как надежда, всегда умирает последней, но и она улетучилась, когда она нашла руку Кая. Упав на колени, Индира закрыла лицо руками, чтобы не дать ручью соленого горя вырваться мощным потоком  из ее глаз. Она не доставит такого удовольствия убийце своего любимого, наслаждаться  ее горем.

Подняв лицо к небу, она только немного подвывала, но тут услышала едва уловимый, металлический скрежет со стороны озера. Индира поставила на кон многое, святящийся шрам на ее груди говорил о том, что надо еще выполнить долг, исполнение которого теперь может принести ей то, чего она была лишена многие годы.

  

« Неужели все это время Виктор был прав? - эта мысль единственная, которая появилась в моей голове с того момента, как я дико был обманут с разрывом контракта. – Неужели, Константин и вправду все время только извращал мечты окружающих, давая им мнимое спасение, иллюзию того, что помогает им, а потом в самый ответственный момент сокрушают душу и мечты на корню! Переворачивает с ног на голову, уничтожая все внутри того, кто обжегся, обратившись к нему? Только зачем? ЗАЧЕМ ЕМУ ЭТО НАДО? Хотя, что тут думать? Оно же все и так ясно. Он одно из исчадий ада, это по любому,  или очень тесно с ними связан, и потому что для него жизнь других? Хотя, ведь если вспомнить, что он помогает людям и… Черт, черт, черт, ЧЕРРРРТТТТ! Я уже ничего не могу трезво оценивать! »

Я оперся головой на дерево, и закусил нижнюю губу. Голова была пуста. Так хотелось, чтобы хоть кто-нибудь помог, тот, кому действительно не безразлична судьба… простого человека, но… я понял, что это не произойдет. Только в сказках, прилетит, блин, волшебник в голубом вертолете и покажет бесплатно кино, а здесь суровая реальность, когда мы хотим идти по аллее из роз, забывая, что все они покрыты шипами.

К сожалению, я только осознал, что в этом мире можно рассчитывать только на себя. Люди изменились, мы перестали быть социумом, мы стали одиночками. Правильно ли я сейчас думаю? Ведь буквально несколько дней назад, я понял, что хочу помогать, но почему никто не хочет помочь мне в ответ? Один лишь вид делают, что хоть как-то «колышутся». Как можно назвать мое состояние сейчас, коль я уже спорю сам с собой? Я знаю – ОТЧАЕНИЕ! Да, я в отчаянии.

Я повернул голову вправо, в сторону замершего озера, и тот с этой стороны подул слабый ветерок, который еле чувствовался, но я готов был поспорить, что я словно услышал слабый шепот, произносящий всего одно слово:

- Слова…

Слова? Какие, на хрен, слова…

И тут меня словно молния поразила, я вспомнил, что мне говорила цыганка, как вдруг вспоминаешь сон, который снился неделю назад: «И взгляд свой на жизнь в минуту поменяешь, в отчаянье впадешь, но если вспомнишь    слова ты правильно заветные, то выход сразу же найдешь…»

И тут же память перенесла в первый день знакомства с демонологом, когда он стих рассказывал:

«- Собрать все ингредиенты нужно,

Природой с разной стороны рожденных:

То дерево, растущее из горя,

Земля когда-то счастье чадам приносившая,

А нынче скорбью и отравой пропиталось,

Вода с ручья меж трех монастырей

И сердце зверя ветра белого.

Когда все вместе соберешь,

То клин архангела получишь мощный!

Лишь дай ему узреть врага,

Злосчастная печать сорвется сразу!

Душа твоя свободной станет!»

Я раза три повторял это стихотворение у себя в мыслях, каждый раз сосредотачиваясь, словно спотыкаясь об одну и ту же фразу: « Лишь только дай ему узреть врага!»

И вновь перенос в воспоминаниях, вновь этот чертов подкольщик демонолог, когда он давал мне медальон, когда я спросил его что это такое: «Глаз серафима! Особый амулет! Помогает скрыть человека от глаз демонов…»

Глаз серафима и узреть !

Господи, какой же я идиот, что так долго не вникал в простые мелочи. И сукин же ты сын Константин, все правильно рассчитал, будь же ты за это… всю свою вечную жизнь… счастлив.

Все это время я теребил этот амулет у себя на шее, вскочив с места, я вырвал из корня четырехгранник, а затем сорвал с цепочки медальон, при этом над головой, в пасмурном небе раздался грохот от раскатов грома, и некоторые тучи стали вырисовываться среди общего потока циклона, в виде огромного открытого глаза, который словно меня увидели, заметили те, кто все это время за мной охотились.

Я держал амулет в пальцах правой руки, увидев, что в центре него есть квадратное отверстие, а сами края копья имеют вед четырехгранника. И идиоту будет понятно, что надо делать.

Я, держа копье в левой руке, стал на его острие одевать медальон, пока от не уперся на определенной толщине, и тут же по всему клину прошлись от золота желтоватые молнии, прямо по металлическим спиралевидным прожилкам, которые словно солнце осветили окружающее меня пространство.

Держа «Клин архангела» двумя руками, я навел его на контракт, которые все это время был придавлен с одной стороны снежным комом, и как только его осветил свет, глифы пришли в движение, сливаясь друг с другом, образуя тем самым ужасный орнамент в виде рожи демона, которое исказилось в ужасном оскале, при это печать с мухой распалось и приобрело вид медузы, которое начало пульсировать, словно, сердце.

Серый гигантский и злой глаз с небес начал медленно опускаться ко мне, теня за собой остальные облака, словно гигантская гора стала вырастать из небес, стараясь достать земли.

Я сжал клин двумя руками, и замахнулся им над контрактом:

- Хрен вам, а не моя душа!

Удар!

Клин вошел прямо в это пульсирующее… сердце, при этом золотые молнии образовали мощные всполохи. Та часть копья, за которую я держался, мгновенно нагрелась до температуры лютой ярости преисподнии, и потому с криком я ее выронил. И тут мощная ударная волна сбила меня с ног и впечатала в ствол кедра, вырвав тем самым из груди остатки воздуха, чуть не выжав его из меня до крови, но тут произошло то, что заставило позабыть обо всем, секунды, прошедшие и пронесшие вместе с собой тысячи эпох… мгновенно, зрелище, доступное только богам и бессмертным.

Пергамент контракта словно обрел тело: огромная, уродливая  морда кроваво-бордового цвета с зубами-глифами уставила свою зубастую пасть к этой приближающейся  небесной горе, а ниже все скрывал сероватый дым. Нечто, цвета утренней звезды старалось вырвать из нутра твари, но та лишь сильнее стискивала зубы, округлив свои черные глаза от невыносимой боли и злобы, вокруг сверкали молнии, которые словно высекали на деревьях, камнях, земле некие немыслимые по своей конфигурации символы, оставляя тем самым глубокие борозды, янтарного цвета, а затем вокруг закружился вихорь золотого цвета, который, казалось, высасывал все звуки вокруг слива их воедино.

И тут, словно по безмолвному приказу, молнии стали  сливатья в две золотые сферы, прямо над этой тварью-контрактом, при этом их поверхность стали видоизменяться, по ним пульсировали символы… словно кровеносные сосуды под кожей.

Мгновение, и они застыли, чтобы затем с силой удариться в землю передо мной и расколоться, высвободив тем самым то, что было внутри. Сияние на мгновение ослепило, но когда зрение вернулось, то увидел перед собой две фигуры: мужчины и женшины, к которым я сразу почувствовал любовь, от которых шло ко мне родство, тех о ком мне поведала история рукоятки ножа тогда на могильника – праотец и прамать —  родители человечества!

Я дар речи потерял, а так хотелось, но…

Они вдвоем бросились на тварь и, схватившись за ее клыки, стали разрывать ей пасть, выламывать зубы, чтобы дать тому, что светиться внутри, вырваться наружу. Контракт не мог им сопротивляться, словно парализовало, мог лишь только терпеть то, как его медленно уничтожают.

И тут когда осталось всего два зуба-глифа, составляющих последнюю преграду, прародители схватили их, и, дернув за них на себя, разорвали тварь на пополам, при этом искрящаяся сфера высвободилась и застыла на мгновение в воздухе. Через нее я увидел все моменты своей жизни, яркие и темные, радостные и горестные, счастливые и те, что заставляли пролить слезы, все это отражение… моей души, сфера резко вспыхнула и рассыпалась множеством ярких искр, которые устремились ко мне, и все то, что я видел в сфере в мгновении  заполнило мое сознание, давая тем самым понять то, что моя душа вернулась, а потом… легкость, которой я наслаждался всего несколько секунд.

Гора неба все приближалось, раздавались раскаты грома, словно  горестное разочарование некоего великана. И тут праотец и прамать, как тогда, по истории ножа, взялись за руки и осветили все вокруг золотым сиянием. Они вернулись, чтобы спасти очередного своего «блудного» потомка, а теперь отправляют туда, откуда пришли. Вокруг заискрился вихорь, который резко остановился, и как мне показалось, пространство, где стояли две фигуры, словно исчезло, с хлопнулось, а затем разошлось потоком энергии.

Взрыв откинул меня обратно к дереву, и на десятки метров вокруг разошлась золотая волна, растопившая снег и разбросавшая лесную подстилку до земли, а затем, эти волны вернулись так же резко к месту контракта и сфокусировавшись виде огромного золотого столба с воем ринулась в верх ударив в громадный глаз, обволакивая его золотыми молниями, делая похожим на извергующийся вулкан растущего из небес, закрутив в гигантскую спираль и в конце концов там словно раздался взрыв, без звука, без вспышки, но который разогнал эти облака, открыв моему взору, чистое звездное небо и полную бледную луну, по которым я чертовски соскучился за это время.

Я сидел под деревом, взирая на эту обыденную, но бесконечно прекрасную красоту, которая доступна каждому, у меня внутри… была приятная пустота. Я смог, мне удалось…

- Я свободен! – прошептал я одними лишь губами.

Я вдохнул полной грудью воздух, который был словно ионизирован вокруг меня, после всех этих действий, освежая все мое нутро. Но тут мое ухо уловило какой-то странный звук, который был очень чужд, этому месту. Это звук лязганье металл об металл.

И тут в мои плечи на уровне  выше ключиц впились крюки, лицо окропилось моей же кровью, и я взмыл в воздух, повиснув на них между двух гигантских веток вековых кедров, которые были оплетены цепями. Я сначала не почувствовал боли, но когда эти цепи натянулись и крюки провернулись в моих ранах, чуть разойдясь в стороны, разрывая плоть еще больше, я вскрикнул от страданий.

Опустив глаза вниз,  увидел Виктора, из его спины торчали эти две цепи, которые и держали меня меж двух веток в подвешенном состоянии, так же некоторые цепи оплетали его руки на уровне предплечий, а свободными концами с крюками на конце лежали на земли, а другие крест на крест опоясывали торс и грудь. Все его тело было мертвенно-бледным, глаза бордового цвета, а вокруг словно почерневшие, волосы стояли дыбом, губы искажены в ухмылке, обнажая ряд острейших зубов.

Он стоял и смотрел на меня снизу вверх, скрестив руки на груди. Это вот так поздравляют «друзей»?

  

- Виктор! – говоря, сквозь стиснутые от боли зубы, выдавил я из себя. – ТЫ что творишь?

Байкер улыбнулся вновь, смотря на меня своими бордовыми глазами, а потом сказал:

- Только то, что подвел тебя лицом к прямому выбору!

- К-кккакому?

- Ты мне поможешь отомстить Константину, Толя! Так что , время пришло!

- Для чего? – спросил я, сплюнув на землю слюну, которую был не в силах проглотить.

- Для того чтобы умереть!

Мне показалось, что от боли, которой я сейчас ощущаю,  и предшествующей до этого эйфории я не правильно расслышал, и потому закрутил головой, что смахнуть марево, но, ощутив очередную боль, вскрикнул и остановился.

- Да, Толь, да! – все так же мягко проговорил Виктор. – Я все правильно сказал, а ты правильно услышал! Твоя смерть, поможет мне отомстить Константину, разбить мечту этого чертового ублюдка, а для этого мне нужен ты! Ведь я же говорил, что у тебя может просто не остаться выбора!

На меня вновь, словно нахлынули воспоминания, которые собрались в моей голове за все прошедшее время, которые расставили все точки над и, но осталось несколько вопросов.

- Ведь ты же обещал мне помочь? – вновь, сплевывая на землю, выдавил я из себя, эта нестерпимая боль из плеч, стала огнем распространяться по телу.

- Я обещал тебе то, что помогу разорвать тебе контракт, и как мы сейчас с тобой видим, это обещание выполнено! Ты же в свою очередь поставлен перед фактом, помочь мне! Бат на бат, как говориться! – ответил  Виктор. – Поверь, Толь,  я с самого нашего первого знакомства, разглядел в тебе эту искорку человечности, и все те года, что мы были знакомы, да-да именно знакомы, ведь дружбы между львом и дичью не может быть, я только убеждался в этом, подбирал момент, когда смогу тебя показать демонологу, чтобы его заинтересовало, и тут бах, и я узнаю что ты очень вовремя попался на удочку демонов,  и тебе дико нужна помощь, тут-то я и решил тебе помочь, втереться сначала в доверие, а заодно и поразвлечься, а то страдал скукой долгое время, лишь изредка, одного двух подростком в неделю иссушал и все,  а потом я ждал момента, когда ты достигнешь апогея этого развития, чтобы затем  тебя придушить, чтобы вызвать его яростный крик, его отчаяние, его безумие, его ИСТИННУЮ СУЩНОСТЬ, ту, которую он все эти года пытался скрыть ото всех, чтобы осознал то, что он вновь потерял один из ярчайших маяков, что его бредовая мечта, о возрождении человечности во всех людях, расколется на тысячи обломков, уничтожив его как личность, ведь трещину я уже сделал! Это я тогда пилотировал ту эскадрилью во время Второй Мировой Войны, которая бомбила Воронеж, это я тогда уничтожил ту больницу, это я убил ту девчонку, душа которой сияла так же ярко как и твоя сейчас…

Виктор все продолжал глаголить свою истину, но я только хмыкнул, ведь только в данный момент я трезво, по истине трезво взглянул на все широко открытыми глазами, и от этой правды даже не так теперь болеют мои раны.

- … по этому, ты просто попал в войну между двумя вечными  врагами, объединенных одной выполненной миссией…. – и тут, Виктор осекся, увидев мою ухмылку,  был очень сильно удивлен. – ЧТО СМЕШНОГО?

Его крик меня даже не испугал, я только вновь улыбнулся в ответ:

- Да так!

Виктор взорвался:

- ОТВЕЧАЙ!!!

- Просто, я понял одну истину!

- И какую же? - поинтересовался вампир, оскалившись.

Тяжело сглотнув слюну, которая тугим комом еле пришла по горлу, ответил:

- Ты сам как Константин!

Виктор открыл рот от удивления, глаза расширились, и если можно так сказать, еще больше побледнел.

- Что ты сказал? – чуть ли не подвизгивая от ярости и удивления, выпалил он. – ПОВТОРИ!

- Я сказал, что ты как Константин! Вы как два сапога пара, нет, ты даже хуже чем он, гораздо хуже. Если сравнивать твои лживые слова, со всем тем, что говорил он, я вижу, что демонолог мне ни разу не солгал, да говорил загадками, недоговаривал некоторые моменты, но лишь только доля того, чтобы я дошел до них сам, чтобы я смог развиться, достигнуть того апогея, про который ты говорил. Константин мне сразу сказал, что он хочет, помогая мне, а ты все время врал!  А еще, это твое мечта…

- ЗАТКНИСЬ! – оборвал меня Виктор, который при этом бешено, стал дышать.

Теперь пришла моя очередь улыбаться, я продолжил:

- Да Виктор, твоя  мечта. ТЫ сам сказал, она была твоя, ты хотел ее осуществления, ты ради нее заложил все, и она была нужна только тебе! Собирался ее получить любой ценой, вот именно это и прочитал Константин в твоей душе, и он  тебе ее дал. Это ты решил ,что ее исполнение стоит жизни остальных. Разве не так? Я повторюсь: ИМЕННО ЭТО  И ПРОЧЕЛ ДЕМОНОЛОГ В ТВОЕЙ ДУШЕ! Это он тебе и дал! Я не знаю всех мелочей твоей истории, но после всех твоих слов и действий, понял, что Константин виноват только в том, что он убил всех тех людей, только из-за твоей прихоти, только из-за того, что ты допустил ошибку и стал проигрывать, но его связывали обязательства, в которых он обещал победу для ТЕБЯ в этой войне, и он тебе ее дал. Только потом, когда ты сам понял, на сколько у твоего эгоизма оказались ужасные последствия, хоть ты и прикрывался благими целями, ты впал в отчаяние. Ты хотел свободы, и ты ее получил, свободу от узурпатора, свободу от обязательств перед народом и семьей, свободу от смерти! Не зря есть поговорка, «будьте осторожны в своих желаниях»! Так чего ты еще хочешь? ЗА что хочешь мстить?

- Заткнись… - очень тихо сказал Виктор, потупив глаза.

- Прошло много времени, и ты за все эти десятилетия, если не века, заставлял думать себя по иному!

- Заткнись!

- Только ты правду не скроешь, она высечена огнем и болью у тебя в душе, и ты решил свалить свою главную ошибку и ее ужасающие последствия на того, кто все время говорил только правду и совершал все действия согласно договорам, давал то, что истинно хотели просящие его! Знаешь, мне пофиг, кто такой Константин, человек, демон или, как и ты — вампир, но он куда более человечнее, чем ты, и даже чем многие из людей! А ты обезумил за это время, когда просто стоит признать свою ошибку, чтобы стать в гармонии с собой!

 -ЗАТКНИСЬ!

Щеки Виктора «исчезли», точнее они разошлись подполам вверх и вниз, словно после разреза сабельным ударом, давая возможности угла рта дойти чуть ли не до ушей, обнажая острейшие зубы.

Виктор взревел  так громогласно, что у меня затряслись поджилки. Крюки из плеч вылетели, освободив меня, при этом я рухнул на землю. Цепи, которые держали меня, и те что оплетали руки Виктора, а так же часть тех, что вырвалось из его спины бешено извивались на несколько метров вокруг вампира, оставляя глубокие борозды на древесине окружающих стволов деревьев и земле. Округа наполнилась смолянистым запахом.

И тут бордово-металлические глаза полные безумия уставились на меня, цепи резко остановились, Виктор двинулся в мою сторону.

- Я буду пожирать тебя очень медленно, сантиметр за сантиметром, я…

И тут на спину Виктора приземлился оборотень с длинными черными волосами и спился ему в грудь и шею зубами, дробя кости и разгрызая плоть. Вампир взревел, и, изогнув правую руку, схватил Индиру за загривок, стянув со своей спины, и обхватив ее голову, ладонями, начал сжимать, чтобы раздавить. Гибель еще кого-то за свою душу я больше не допущу, и потому, выхватив из ножен нож, бросился на Виктора, который был поглощен своими изуверскими действиями, и вонзил его в его правую подмышку, при этом из раны ударила мощная струя крови, похоже задел артерию, но меня это волновало мало, я дернул руку вниз, и лезвие, с одинаковой легкостью разрезая мышцы и ребра, пошло по той же траектории, пока не выскочило на уровне живота из плоти вампира. Виктор взревел от боли, и он отпустил Индиру, отбросив ее от себя, и уже хотел придушить меня, но я вонзил ему клинок в правое ухо, от чего лицо вампира перекосило, а по всему телу прошла конвульсия, но через секунду, после того как я выдернул нож обратно, его взгляд пришел в норму, все так же наполнившись злобой.

Ударив ногой пока еще не оклемавшегося цыгана в грудь, повалив его на землю,  бросился к сидящей Индире, которая была в образе девушки и  несколько дезориентирована от полученной травмы.  

- Индир, - схватив ее за плечи прокричал я. – Беги отсюда, спасайся, ему нужен я, ты сможешь убежать, давай, БЫСТРЕЕ!

 - Я, - немного не заикаясь начала она. –Ддолжна…

- Ты все уже сделала, спасайся!

Я поцеловал ее в щеку, и оттолкнул в сторону леса, откуда она прибежала, и во время, потому что через секунду цепь Виктора пролетела в том месте,  где была ее голова и вонзилась в ствол кедра, вызвал целый фонтан щепок.

Девушка побежала в лес, я же вскочил с места, бросился к «белому полю» замерзшего  озера. Я бежал что было мочи, но, даже не смотря на это, слышал сзади все ближе и ближе металлический звук, а так же звук дробящейся древесины и падающих деревьев, срубленные цепями.

Я только недавно вернул себе душу и почувствовал жизнь, и просто так теперь с ней расставаться не собираюсь.

 

Глава 25 (часть 2)


Девушка, накинув на свои черные косы шапку, чтобы было не так холодно, направилась к двум палаткам, на окраине стойбища. Стояла довольно морозная погода, но благо хоть ветра не было, и воздух, не смотря на близость великого озера, был относительно сухой.

Таиса – была невысокой стройной девушкой, пятнадцати лет отроду, с довольно большими, бездонными карими глазами, а самое главное, она уже была помолвлена, за красивого юношу из их стойбища — Ирма, подаривший ей прекрасный амулет из столетнего кедра, который она теперь носила на шее, подвешенным на ленте голубого цвета, что давала понять другим поклонникам, что ее сердце уже занято. 

Сегодня Ирм участвовал в поимке врага, а так же в освобождении человека, чем заслужил одобрение старшей семьи стойбища, а сейчас он был одним из охранников этого ужасного вампира, которого еле пленили, и который убил их двоих соплеменников, память которых будут почитать на предстоящем празднике, посвященному духу великого озера, чтобы он хранил их до тех пор, пока они не окрепнут для того, чтобы стать хранителями стойбища и оленей.

Спускаясь по пологому склону, Таис прошла сначала мимо брезентовой палатки с продуктами и запасами воды, а затем вышла на довольно хорошо утоптанную дорожку, которая вела к другой, которую охраняли два оборотня, которые тут же навострили уши и оскалились, услышав шаги, но, увидев девушку, тут же успокоились, а один даже встал со своего лежака, и, поджав уши, как это обычно делают собаки, видя дружелюбного для себя человека, направился к ней на встречу, постепенно трансформируясь в человека.

Буквально через полминуты перед девушкой стоял довольно высокий, крепко сложенный юноша с типичной внешностью народов севера, который обернул вокруг пояса кусок выделанной кожи. Они поздоровались, по теревшись носами, большего им пока не позволялось.

- Здравствуй любимая! – сказал он чуть охрипшим голосом. – Ты зачем пришла? Ко мне?

- Нет, меня послал отец за кое-каким инструментом!

- Не ходи туда, давай я вынесу! – чуть обеспокоено сказал Ирм.

Таиса улыбнулась:

- Ты же знаешь, что папа любит работать только своими, и только я их найти могу, не бойся! Я аккуратно, честно-честно!

Юноша глубоко вздохнул, но возражать не стал, портить отношение с отцом невесты, которая возможно уже через четыре луны станет его супругой – никак нельзя, и потому он пропустил ее, тоскливо посмотрев в след удаляющейся девушки.

Таиса, отодвинув полог, вошла в палатку, которая была ничем не освещена, благо природная способность видеть в темноте позволяла не замечать этой помехи.

Всюду стояли крытые сани, причем у каждой семьи они свои, особо помечена насечками и запахами. Те, которые были нужны девушке, стояли в дальнем конце, а буквально через несколько метров было очищенное пространство, где на ремнях меж столбов  висело это существо, которое, казалось, не дышало.

Таиса стала ворошить мешки, ища маленькую сумку с инструментами, как вдруг услышала какое-то шуршание, которое раздавалось явно не с улицы. Повернув голову в сторону вампира, девушка на всякий случай активизировала свои резервы в организме, чтобы в любой момент обратиться, но нет, враг как висел на ремнях, так и продолжал находиться в этом положении. А главное у него шевелились губы, которые сильно распухли, повторяли одно и тоже слово. Подойдя чуть ближе, но на безопасном расстоянии для себя Таиса спросила:

- Что ты говоришь?

- пить…..  -  крайне слабым, еле слышным шепотом проговорил вампир.

- Крови захотел? – чуть даже надменно и зло проговорила девушка.

- воды….. – пленник разразился душераздирающим кашлем, от которого у Таисы даже защемило сердце.

Да, пусть он пленник, пусть убийца, но так мучить? Ведь тогда и соответствовать будем этим предкам своим, настоящим друзьям, и вся та отрицательная репутация, с которой боролись все эти годы.

- воды… - все таким же слабым голосом повторил плененный, - ради… всего святого….

У Таисы сердце сжалось в груди. Нет, она не может так просто взять и оставить его мучиться, тем более он же просит… просто воды, что в этом может быть серьезно? Он весит на ремнях связанный по рукам и ногам.

Таиса развернулась и направилась к выходу подхватив сумку с инструментами,. Из-за спины вновь раздалось протяжное:

- пожалуйййстааа….

Таиса решила, отнесет инструменты и…принесет воды.  Ничего страшного в этом не будет.

Выйдя из палатки, она увидела только одного оборотня, второго охранника, Ирма рядом не было, судя по запаху, он отошел к лесу, наверное, по нужде.

Быстро пробежав дорогу обратно к чуму, девушка Таиса отдала отцу инструменты, а сама, зачерпнув из котла для воды кружку живительной, чуть прохладной влаги, и уже было собиралась выйти через другую стенку, чтобы не привлекать внимание, но остановилась. А ведь пленник совсем ослаб, может, не удастся его напоить через нее как следует, и потому перелила все в миску, и зачерпнула еще в кружку, на всякий случай.

Аккуратно отсоединив некоторые заклепки на шкуре, Таиса отогнула ее в сторону и выбралась на морозный воздух. Вернув «стенку» обратно, взяла со снега посуду с водой и направилась к палатке.

Охранники оборотни встретили ее удивленно, причем Ирм еще не обратился, сидел завернутый в шкуры.

 - ТЫ зачем вернулась? – спросил он удивленно.

- В клюкву надо воды добавить, чтобы промерзла лучше! – соврала Таиса, проходя мимо них, заходя в палатку.

Пленник, разумеется никуда не делся.

- воды… прошу, воды…. – раздались вновь охрипшие стоны.

Девушка, держа в руках посуду с водой, стала подходить.

Поставив кружку на пол, Таиса на вытянутых руках к самому лицу протянула миску с водой,  вампир лишь слегка приподнял голову, попытавшись попить, но тут же уронил бессильно голову, чуть не опрокинув посуду.

Девушка, освободив левую руку, держа миску только в правой, аккуратно, дотронувшись до лба, приподняла голову пленнику, и когда он приоткрыл рот, обрамленный разбитыми губами, стала вливать ему воду, словно выпаивала молодого олененка.

Вода глоталась жадно, при этом Таиса поразилась кошмарным ранам на его лице, которые, несмотря про все слухи о его живучести, плохо затягивались, а еще эти ремни, это какая же боль?

Миска быстро опустела.

- Еще… прошу еще…. – снова, как мольба прозвучали слова пленника.

Таиса нагнулась, чтобы поднять кружку и перелить ее содержимое в миску, она не видела улыбки, скользнувшей по лицу Виктору, она была буквально в нескольких сантиметрах под ним.

  

Это глупышка нагнулась буквально на расстоянии вытянутой ладони от Виктора. Он увидел ее шею, скрытую под какой-то глупой лентой, но не это было интересно, а кровь… то, что струилась по ее венам и артериям. Ждать больше нельзя, пришло время.

Девушка стала подниматься, и, собрав все силы, которые остались в его раздробленном теле, цыган выгнулся и бросился вперед, при этом хищно раскрыв рот и оголив острейшие зубы, клыки, каждый из тридцати двух, которые трансформировались по воле — Сенгерфера.

Только подняв голову, девушка почувствовала ужасную боль на правом плече, ближе к шее. В голове даже не успела мелькнуть ни одной мышцы, как хватка укуса разжалась и она рухнула на пол, вытаращив от ужаса и … удивления глаза.

Клыки Виктора, распоров ленту, разорвав кожу и мышцы, добрались до артерий, перекусив их, и тут же разжались. Та кровь, что осталась частично во рту, тут же всосалась внутрь тело Виктора, давая новые силы и усиливая старые возможности, ибо это хоть и были капли, но были драгоценны для таких, как он. Это была кровь девственницы.

Девушка, зажав рукой рану, хотела закричать, но ее сковал ужас, видя, как волосы вампира встают дыбом, загибаясь назад, глаза приобретают бордово-металлический цвет, а кожа, затягивая раны, сереть, при этом отчетливо выделялись черные мешки под глазами Губы почернели и стали очень узкими, причем углы рта сильно разъехались в сторону, при этом, словно, рассекали щеки на пополам. На Таису посмотрел монстр, улыбнувшись, она знала, что пощады ей нет смысла ждать, мышка сама засунула голову в мышеловку.

Завершив трансформацию, Виктор посмотрел на свою жертву, видя только то, как по ее жилам струиться кровь. Кровь — это ручей жизни. Этим ручьем можно управлять, и Виктор это умеет.

Вампир резко запрокинул голову и раскрыл свою пасть, причем в этот момент края раны на шее и части плеча девушки разошлись, разрывая кожу дальше, и сквозь ее пальцы в воздух вырвался поток крови, который тут же направился ему в глотку.

Рот, глотка, пищевод, желудок – кровавый поток преодолел этот путь моментально, и тут же впитался в тело Сенгерфера, придавая ему силы.

Ремни, держащие Виктора в подвешенном состоянии лопнули, и он рухнул на землю, напротив него упало бездыханное тело девушки, полностью обескровленное.

Разорвав путы, сдерживающие ноги, Виктор чувствовал, как мышцы и кости срастаются, увеличиваются в объеме, как внутри него разливается его былая сила, струясь по всему телу.

В палатку ворвался оборотень, а за тем и Ирм, который,  увидев, что Таиса лежит бездыханной, закричал от отчаяния.

Ремни на торсе Виктора лопнули, и он, освободив свои руки, сорвал их с себя вместе с остатками одежды. Края ран на его спине разошлись, и в них вздулись огромные пузыри,  которые через секунду «прорвались» и из них вырвались десятки цепей с крюками на конце, которые, словно щупальца морских гадов пришли в движение, и атаковали оборотня в самые богатые кровью места: пах, бедра, плечи, сердце, живот, причем, пройдя через внутренности, прорвали аорту, а так же легкие и голову. Тело не рухнуло, но и не двигалось, по звеньям цепей заструились алые ручьи, направлявшихся к Виктору, к его ранам на спине.

В следующую секунду вампир бросился на Ирма, и его зубы вонзились ему в горло. Челюсти цыгана активно заработали, разгрызая плоть парня, и через мгновение хрустнули дробящиеся шейные позвонки, его голова покатилась по земле. Виктор широко раскрыл пасть, и накрыл ею всю кровоточащую поверхность шеи, как раз в том месте, где была голова, и стал высасывать содержимое вен и артерий, при этом из тела оборотня, по цепям эта же живительная для него влага  проникала в тело цыгана через раскрытые раны на спине.

Секунды, и оба тела иссушены, рухнули на землю.

Вокруг тела Виктора извивались цепи, которые вырвались из его спины при освобождении. Оголенный торс приобрел трупный цвет, такими же стали и ноги,  во всяком случае, в тех местах, где были разорваны штаны, ставшие теперь похожими скорее на шорты с рваными концами. Глаза вампира были закрыты.

Две верхние цепи стали оплетать его руки в области от локтя до кистей, предплечья, причем свободные концы с крюками легли на землю, другие две пары цепей, крест на крест перехлестнулись через грудь и зафиксировались концами, остальные так и продолжали извиваться за спиной, некоторые даже чуть удлинились, дополняясь новыми звеньями, вылезшими из спины, причем многие из них имели зазубренные края. В общей сложности металлических «щупалец» было десятка два.

Глаза Виктора раскрылись. Черные зрачки обрамлялись бордово-металлическим «белками», волосы стояли дыбом, рот оскалился в дьявольской ухмылке, обнажая острейшие зубы, которые были больше похожи на иглы, бледно-мертвого цвета кожа покрывала могучие мышцы, цепи жаждали вонзиться в чужую плоть, бешено извивались.

С улицы слышались крики и громкие приказы, все пришли в некий ажиотаж в связи с криком Ирма. Да, впитав его кровь, Виктор впитал в себя и его мысли, память — остальные эмоции и ощущения были отброшены за ненадобность.

Нет теперь смысла скрывать то, кто он есть, пришло время действовать. Цепи ринулись вверх и разорвали палатку. Пришло время выполнить все задуманные планы.

  

  При нашем приближении, олень начал беспокойно рыть копытом мерзлую землю, и опасливо водить рогами, вытаращив, свои красные и округленные от страха глаза.

- Мы выслеживали  его почти четыре дня по всей тайге, целой стаей, - услышал я голос Индиры из-за спины. – Это украшение животного мира Сибири ни как не хотело сдаваться, гордо вздергивая голову, каждый раз, как уходил от наших ловушек, и даже до сих пор,  уже после пяти дней плена никак не хочет смириться с тем, что больше не свободен, даже первые три дня отказывался принимать пищу.

Я хотел погладить это прекрасное животное, но когда вытянул руку, он резко дернулся вверх, предупреждающе фыркнул.

- Нам было приказано только его поймать, а для чего, так, и не сообщили! Зачем он тебе? – поинтересовался Кай.

- Нужна его кровь! – ответил я пересохшими от волнения губами.

- Вся? – удивился оборотень.

- Не-не! – замахал руками я, боясь, что Кай может убить оленя, - только несколько капель, как говорил демонолог!

- Кто говорил? – поинтересовалась Индира. – Хотя, нам это не важно! Кай подержи беляка, а ты Толь возьми это!

Девушка протянула мне пробирку, такую же, в которую в поликлиниках вдувают кровь, когда берут ее из пальца с помощью специальной стеклянной трубочку, а затем переносят туда.

Оборотень резко обхватил голову оленя сразу за рогами, и прильнул ее к земле, а потом Индира, схватил его за заднюю и переднюю лапы, повалив  тем самым на землю, легла сверху, придавив животное к земле. Я даже сначала удивился, что такая хрупкая девушка смогла справиться с таким животным, но, вспомнив природу ее происхождения, отмахнул всякое удивление.

- Бери кровь из яремной вены! – велела мне «волчица», почему так мне хотелось ее называть. – Из верхней трети ближе к голове…. – но, увидев мое не понимающее лицо, фыркнула и добавила. —  На шее!

Кай чуть изогнул шею оленя, что она стала дугой, и я смог сквозь белую шерсть увидеть синюю дугу под кожей, толщиной с палец.

- Кстати, это твое! – услышал я голос девушки, и боковым зрением увидел, как справа от меня упал какой-то предмет.

Повернув голову, я увидел свой нож, вспомнив при этом, как попытался им отбиться от оборотня, восседавшем на мне при инциденте с вагоном электрички.

Вытащив лезвие из ножен, и раскрыв пробку из пробирки, я склонился  над веной животного, уже приготовившись ее проколоть, но остановился.

Почему? Да потому что, блин, страшно.

Никогда такого не делал. Даже пройдя через все то, что прошел я, все равно боюсь причинить боль живому, невинному существу. Ведь все это время всех моих противников убирали с пути те, кто помогал мне идти дальше, лишь только раз  я лишил другое… существо жизни, если ее таковой можно было назвать, и то долго потом переживал.

- Ты так и будешь смотреть? – недовольно спросил Кай, который держал  голову оленя, который хотел отчаянно вырваться из сильных рук.

Делать нечего, чуть отодвинув шерсть, при этом  сквозь тело я ощутил, как отчаянно бьется сердце этого гордого зверя, я самым кончиком лезвия кольнул кожу. Та легко поддалась, все же клинок был очень острым, и из-под него забила струйка крови высотой со спичечный коробок.  Я подставил пробирку, которая за секунду полностью наполнилась.

- Приложи снега, а затем это! – прокряхтел Кай, стараясь удержать голову оленя, который дернулся, когда я его уколол, и кинул  мне  какой-то сверток.

Я набрал в ладони снега и положил на рану, при этом животное опять вздрогнуло. Развернув сверток, я увидел там какую-то большую губку желтого цвета и рулон широкого пластыря. Я знаю, что это была за губка, когда я сильно порезался, бабушка мне такую давала, кровь тогда быстро остановилась.

Убрав покрасневший снег,  заметил, что вена заметно сузилась, и струйка стала тоньше, накрыв ранку губкой, и прикрепил ее пластырем, пробирку закрыл резиновой пробкой.

Индира и Кай резко встали и олень, подняв голову, поднялся сам. На пальцах правой руки парня выросли когти, и он нанес резкий удар, который разрезал недоуздок на морде зверя, и тот, почувствовав свободу, кинулся к забору загона, через который перепрыгнул и побежал домой, в Тайгу. Все же зверь, рожденный на свободе, в дикой природе, всегда будет стремиться вернуться обратно.

Я сжимал в своей правой руке пробирку с все еще горячей кровью, которая символизировала собой свободу северного ветра. Вот оно, завершающий этап всех моих испытаний. Мгновение и…

И тут из-за спины раздался душераздирающий крик, который резко оборвался, чтобы буквально через полминуты раздались крики поселенцев, и дребезжащий звук, словно трется металл об металл, причем крики в некоторых местах резко обрывались, а затем раздался рев, напоминающий скорее рев медведя, от которого у меня похолодело все внутри. Я знал, кто это был, и знаю, что он сейчас убивает, ищет меня, и если оборотни правы…

Меня резко развернула Индира, ее лицо было испугано:

- БЕГИ! – сказала он хрипящим голосом, и толкнула в ту сторону, куда убежал олень. – Спасайся!

- Стой! – попытался я вырваться из ее рук. – Может я смогу его уговорить не…

- Не глупи! – почти рыча, выдавила она из себя, при этом ее лицо начинало уже трансформироваться. – Я сказала, БЕГИ, иначе ты труп, и торопись с кровью, если она свернется, то наверняка станет бесполезной.

Я получил мощный толчок в грудь от девушки, которая докинула меня почти до забора загона. А сама в это момент стала озираться, Кая уже не было, и, рыкнув на меня еще раз, бросилась к источникам крика, где я услышал вой, который старался заглушить рев Виктора.

Делать нечего, тем более может Индира права на счет крови, тогда нужно спешить, хотя в душ все еще теплилась надежда, что все то, что сказали оборотни не совсем правда.

Перепрыгнув через забор, я, сжимая в одной руке пробирку с кровью, в другой лямку рюкзака побежал в лес, вниз по уклону, и, если мне не изменяет память, бежал я к озеру.

Приходилось продираться сквозь густые молодые безлиственные поросли и молодые ельники, уклоняться от внезапно появляющихся тут и там стволов вековых кедров, а то и вовсе поскальзывался и падал, не замечая заледеневших участков, при этом не слабо ушибался различными частями тела, а в некоторые моменты лихорадочно сжимал пальцы правой руки, чтобы, нащупав заветную пробирку, и успокаивался лишь тогда, когда мозг правильно воспринимал полученную информацию от рецепторов пальцев, что она на месте, вставал и бежал дальше.

Не знаю, сколько я так бежал, но в какой-то момент резко остановился, причем не очень удачно, ударившись с разгону всем телом об  ствол дерева, да так, что весь воздух вылетел из груди. Прислонившись к нему спиной, я сполз на корточки, и когда мой зад нащупал какой-то корень, то смог вытянуть ноги, стал глубоко дышать, прикрыв глаза.

Когда дыхание более менее восстановилось, то открыл глаза и тут мне предстало ледяное поле, которое простиралось на многие сотни метров, буквально на расстоянии вытянутой руки, как казалось визуально, хотя если так посмотреть до озера было минимум с полкилометра.

Ладно. Это все конечно красиво, но пришло время для  важного момента, возможно одного из важнейших в моей жизни.  Вытащив из-за пазухи злосчастный контракт, я его развернул и положил перед собой, придавив, чтобы, не дай Бог, не улетел под порывом ветра, куском увесистого снежного кома. Раскрыв рывком рюкзак, я вытряхнул из него все ингредиенты. Константин что-то говорил про мою смекалку, что ж надо проверить так ли он был прав, как надеялся.

Взяв в руки палку от можжевельника, я положил ее на вытряхнутые комья земли, а затем полил сверху водой из святого родника. Почему именно так делал? Вспомнил строчки из стиха. И именно в такой последовательности они шли, и это сработало. Намокнув, земля, словно, ожила и стала обволакивать можжевельник, полностью, а потом стала по-особому спрессовываться, формирую на одном конце четырехгранник, который затем стал удлиняться, постепенно истончаясь, не теряя своих  углов. Получилось своего рода копья, с обломанным древком, но это было еще не все. Я открыл пробирку, на дне которой уже стал формировать темный волоконный осадок, и полил ее четырехгранник. Попав на спрессованную землю, кровь мгновенно впиталась в нее, при этом чернобыльская почва стала  менять свой окрас: из темно-коричневого становилась, чуть ли не черной, с особыми прожилками металлического цвета, которые спиралевидно оплетали поверхность.

Вот оно.

ВОТ ОНО МОЕ СПАСЕНИЕ!

Пришло время освободиться.

Я взял получившиеся четырехгранное копье за древко и замахнулся над контрактом, целясь в печать, в виде мухи. Прощайте демоны и прочие исчадия ада. Душа – добро пожаловать обратно.

Удар, в который я вложил все свои силы.

Кончик копья попал точно в центр печати, и … у меня создалось ощущение, что я им ударил не бумагу, а в бетонную стену, четырехгранник отлетел в сторону, воткнувшись в корень дерева, при этом сам контракт остался невредим, лишь только тонкая струйка дыма поднималась от того места, куда был направлен удар.

Я судорожно задышал, на лбу выступил пот, внутри все оборвалось. Ничего не получилось!

ВСЕ БЫЛО ЗРЯ!

Я схватился за волосы, выкрутив их  до боли, чтобы сдержать этой болью слезы. В голове была только одна мысль: « Константин…этт-тттаа МРАЗЬ…»

Следующие слова, я не смог сдержать, и прокричал их в затянутые тучами небо, что было мочи:

- ОН МЕНЯ ОБМАНУЛ! 

                         

 

Крюки хищно извивались, изредка, выбрасываясь вперед, чтобы вонзиться в очередную жертву, чтобы упиться ее болью, насладиться страданиями, чтобы уши их хозяина послушали крики тех, кто не успел убежать, те прощались со своими жизнями.

Виктор стоял посреди стойбища и истреблял поселенцев, с улыбкой слушая ту какофонию, в которой слились вой, крики, мольбы, плач, призывы о помощи. Некоторые пытались сопротивляться, превращая в оборотней, но  часть была убита еще только на половине трансформации, другие, даже превратившись, долго сопротивляться не могли. За считанные минуты были убиты больше двадцати поселенцев, и когда хищные крюки поймали, словно гарпуны очередную жертву – оборотня и потащили к своему хозяину, когда пасть вампира раскрылась, и он уже собирался вонзить свои клыки в тело очередного несчастного, кто сможет частично заглушить его голод в ненасытной утробе, как услышал вызов в его сторону, в виде воя, чертовски знакомого из прошлого.

Цыган обернулся, не отпуская несчастного, и увидел, что в метрах тридцати от него стоит Кай, который дрожал от переполнявшей его злобы, мышечная масса прямо на глазах увеличивалась, вот-вот начнется трансформация.

- ВИКТОР! – рявкнул вождь поселения.- Отпусти его! Они все здесь не причем!

- А, верный пес графа-узурпатора! – оскалив свои острейшие зубы, проговорил Виктор. —  Вожак стаи истребляющие народы! Не ожидал тебя тут увидеть! Хотя, приятно этому удивлен! ДАВНО ХОТЕЛ С ТОБОЙ ПОКВИТАТЬСЯ!

Оборотень, которого вампир держал своей мертвой хватке, отлетел в сторону, но тут же цыгана со всех сторон окружило около десятка других, готовящихся броситься в атаку, но их остановил Кай движением руки.

- УХОДИТЕ ВСЕ! – громогласно выкрикнул приказ вожак, и, увидев удивленные морды своих сородичей, вновь прокричал. – Я сказал, уходите, забирайте уцелевших, и в леса, это наше с ним дело, вы все здесь ни причем!

- Правильно! – вновь улыбнулся Виктор, при этом его цепи стали очень близко извиваться рядом с окружившими его оборотнями. – Слушайте своего хозяина, пока он может говорить!

Оборотни переминались с ноги на ногу, словно обдумывали услышанное, а потом, самый крупный из них с седеющей шерстью завыл, и все они бросились к лесу, включая прятавшихся в некоторых местах женщин, детей, и некоторых стариков.

Лагерь опустел, почти, причем некоторые убегавшие даже освободили загоны с оленями. ЗА считанные минуты стойбище почти опустело. Вокруг загорелись некоторые чумы, в которых огонь перекинулся из очага на лежащие рядом вещи внутреннего «интерьера».

 

Глава 25 (часть 1)


25 глава.

Правда.

Тепло. Я чувствую, как по моим ногам распространяется тепло, от стоп и выше, постепенно идя вверх. Но тут уже ноги начинает сильно жечь, и в голову пришла только одна мысль: « Я в АДУ!!!»

Я часто задышал, чувствую, как теплый воздух проникает через мои ноздри внутрь тела, неся с собой … запах копчености.

ГОСПОДИ! Прямо как  в библейских описаниях, которые я слышал… в разных фильмах.

Ой, мама!                              

А почему я ничего не вижу?

Я открыл глаза, ожидая увидеть ужасы преисподнии, но был удивлен, правда, не знаю в какую сейчас сторону. Я увидел …  шкуры! Да-да именно шкуры, причем довольно большие лоскуты, которые были скреплены друг с другом, образуя тем самым стенку, и, как я уже понял, нахожусь в некоем жилище конусовидной формы, ссужающимся к верху. Освещалось все дергающимся и шипящим светом, откуда-то из середины «помещения». Первая идея, объясняющая, где я нахожусь, пришедшая мне в голову показалась бредовой, но других не было – чум! Вот только бубна и шамана не хватает.

Лежал я в спальном мешке, причем, судя по синтетической и дутой оболочке – современном. Я подвигал руками, вроде обе рабочие, только левая в области локтя немного болезненно хрустела.

- Очнулся? – услышал я женский голос, от чего у меня волосы дыбом встали, от неожиданности.

Я резко сел, при этом спина в области поясницы жалобно скрипнула, и увидел, что напротив меня, за костром, который был по середине чума, и его дым выходил через отверстие в верхушке жилища, сидела та черноволосая девушка, которую я видел тогда на вокзале, только в этот раз на нее была накинута довольно объемная шапка, закрывающая ее уши, а так же не менее объемная шуба, которая, наверное, была раза в два больше самой носительницы.

- Не бойся! – все так же спокойно сказала она, при этом стала помешивать какое-то варево в котелке, который висел над костром, огороженный камнями.

- Ты кто? – спросил я.

- Индира! И не бойся ты так, я с тобой ничего не сделаю, даже наоборот, все кости тебе вправила!

Я откинул полог одеяла, и увидел, что на грудь наложена плотная повязка из эластичного бинта, на обеих руках так же наложены плотные повязки и к тому же был раздет, причем полностью.

- А где моя одежда? – с некой недовольной ноткой спросил я, не то что мне было стыдно, но как-то неприятно.

- Рядом с тобой, слева!

Посмотрев в указанном направлении, я и, правда увидел свою одежду, на вид чистую и аккуратно сложенную. Я потрогал ребра там, где они были сломаны, и не почувствовал особой боли, так легкий дискомфорт, но кости целы. Подвигал руками, пошевелил пальцами, повертелся на месте – все вроде целое. Я развязал бинты, и, убедившись, что никаких ран нет, только синяки, и те уже на глазах желтели.

- А где мы?  – спросил я, немного помявшись.

Закончив месить варево, Индира зачерпнула немного ложкой и попробовала на вкус.

- В нашем кочевом поселке! – ответила, наконец, она, сыпанув в котел каких-то пряностей, похожих на сушеный укроп.

- А это… - не зная как спросить, замялся я, - … где волки?

Индира улыбнулась, но ничего не сказала.

- Здесь! – раздался твердый мужской голос у меня за спиной, и когда я обернулся, то чуть дар речи не потерял от неожиданности.

За мной стоял тот парень со шрамом на лице, которого я видел на вокзале, скрестив руки на груди, на нем была одета все та же оляпистая шуба.

Я резко вскочил со спальника и кинулся в другой конец чума, схватив по дороге какую-то палку, которую тут же наставил на этих двоих… на этих оборотней, в человеческом обличии.

Данная картина вызвала сначала удивление у обоих, а потом и улыбку, особенно у Индиры, потому что я был не одет, но оба даже не пошевелились, продолжая оставаться в тех же позах, что и были.

- Да успокойся ты! – еле сдерживая смех, сказала мне Индира, отвернувшись от созерцания моей защитной стойки, которая и вправду выглядело нелепой в данной ситуации. – Ничего мы тебе не сделаем, и это… штаны хоть накинь!

Парень подошел к моей одежде, и, небрежно выбрав из общей кучи штаны и трусы, кинул их мне, причем последние повисли на конце палки, которая даже не была заточена. Вот как бы я отбился, если бы они решили кинуться на меня? Не подумал.

Ну что ж, в более глупой ситуации мне уже не очутиться,  потому решил все же убрать «импровизированное копье» и одеться, не светить же тут своей голой задницей.

По быстрому покончив с  одеванием, я с опаской подошел к своей одежде, чтобы натянуть еще и толстовку, потому что было все же прохладно. А когда под курткой увидел и ручку своего рюкзака, то тут же его схватил  и открыл, чтобы посмотреть в потайной карман, где лежали  ингредиенты, и когда увидел их все, то облегченно вздохнул, плюхнувшись на пятую точку.

Индира в это время взяла жестяную миску, и небольшим половником налила в нее какого-то душистого бульона почти до краев, и, положив в нее ложку, встала и поднесла ее ко мне.

Я  скептически посмотрел на варево, которое имело зеленоватый оттенок, а так же в нем просматривались плавающие куски морковки, крупные куски лука, картофеля, и какого-то мяса.

- Ешь-ешь! Не отравлено! – улыбнувшись, сказала мне Индира.

Девушка вернулась на свое место, при этом ее шуба стелись по полу, который тоже представлял из себя сложенных в несколько слоев шкур, как шлейф, и, достав следующую миску, стала и ее наполнять бульон, при этом парень, стоявший все это время, за мной не издавая ни звука, прошел мимо и сел рядом «кухаркой», приняв из ее рук варево.

- Где Виктор? – мой вопрос оборвал получившуюся тишину, которая лишь немного стращивалась потрескиванием углей в костре и завыванием редкого ветра с улицы.

Ответа не было. Налив и себе полную миску, Индира и парень начали есть.

- Он, кстати, Кай! – сказала вдруг девушка, кивнув головой в сторону парня. – Прости за его невоспитанность! Мы просто кочевники, перегоняем свои стада оленей, чем и живем, своей небольшой тихой колонией, никому не мешаем, Тайга она большая!

Я чуть не взорвался от такого ухода от ответа, но, стиснув зубы, повторил вопрос:

- Скажи мне, пожалуйста, Индира, где Виктор?

Она демонстративно отхлебнула из миски, чтобы не пролить из нее бульон, когда опускать ложку.

- Кушай супчик, неплохо получился! – с улыбкой ответила она.

Меня это взбесило. Меня тут раздирает беспокойство за друга, а она про супчик говорит?!

Схватив миску, я метнул ее в другой конец чума, и, вскочив на ноги, выкрикнул:

 - ДА срал я на твой супчик! Где мой друг?

Миска в руках Кая, согнулась, словно она была сделана из пластилина, и парень мгновенно очутился около меня. Он резко преобразился, лицо чуть удлинилось, рот стал похож скорее на пасть, усеянную острейшими зубами и длинными клыками, глаза сузились, а на руках выросли когти.  Из его пасти вырвал рык, который меня опрокинул на пол. Казалось, что Кай просто на глазах увеличивается в размерах.

- Кай, сядь! – раздался жесткий приказ, иначе его не назвать, от Индиры, но трансформирующийся только обернулся на голос, но,  повернув голову обратно, продолжал превращаться, начиная подходить ко мне, судорожно сжимая и разжимая пальцы с длинными и готов поспорить, острейшими когтями, которыми он определенно хотел подправить что-то на моем теле.

Но тут на его левое плечо легла другая когтистая лапа, и через секунду Кай отлетает в противоположную от меня сторону. Его перекинула через себя Индира, которая, так  же как и он, на половину трансформировалась, оскалив в злобе зубы.

Кай, отпружинив от кожистой стенки чума, рухнул на пол, но через мгновение он был на ногах. Он затряс головой, словно стряхивал воду, но на самом деле, его лицо начало принимать человеческий, и когда он начал говорить, выгладил почти нормально, если не считать зубов и ушей:

- Индира, как ты смеешь!?

Девушка тоже стала возвращаться в норму, хотя в данной ситуации, я вообще не знал, какой именно облик является для них нормой.

- Это ты как смеешь? Может в колонии ты и вожак, но в стае главная я, и мое слово закон, и ты как волк, должен его исполнять!

Кай потупил взгляд, похоже, ему и вправду нечего было ответить, а Индира продолжала:

 - Как бы ты вел на его месте? А? Он за последнее время пережил то, что даже мы никогда не видели, и то, что он взорвался можно понять! Он же человек, и тем более чужак, ему не ведомы законы этого края, а тем более нашей ста… колонии!   Людьми правят эмоции, этим они и живы! И разве нам это не чуждо? Ему сотни раз угрожали опасности, даже еще до того, как он ввязался в эту передрягу!

- Он достоин  только смерти за такое оскорбления в сторону тебя! Индира! Ты для меня самое дорогое! – чуть не взревел Кай, упав на колени. – ТЫ мой драгоценный цветок среди бескрайней и суровой тайги, я пойду на все, чтобы тебя оградить ото всех невзгод! Тебя и нашу колонию. Потому я и не пойму, почему ты пошла на это, подвергнув себя опасности, заключив эту сделку?

Индира подошла к нему и, встав на колени перед главой колонии, прижала к себе.

- ТЫ знаешь, зачем я на это пошла, а еще,  этим самым мы спасаем человеческую, чистую душу, которой не место в аду из-за того, что не увидел обмана!

Вот именно последние слова, поразили меня больше всего.

- То есть, вам не было приказано меня убить? – чуть ли не шепотом спросил я, чувствуя, как округляются мои глаза.

Кай отстранился то Индири, и чуть ли не смеясь проговорил:

- Нет, ИДИОТ! Наша главная задача, да и не только нас было не убить тебя, а уберечь от главной опасности!

- Какой? – мой голос дрожал, а сознание отказывалось верить, ибо я чувствовал ответ.

Кай сказал всего два слова:

- От Виктора!

  

Поселение колонии располагалось на огромной поляне глубоко в лесу, довольно далеко от инцидента на железной дороге, но в то же самое время неподалеку от Байкала, до которого через дремучую нехоженую  чащу всего с километр, правда, отделялась небольшим обрывом.

В общей сложности в стойбище насчитывалось двадцать восемь чумов, и пять загонов для оленей, которых насчитывалось почти две сотни, а так же двух армейских, брезентовых палаток, которые располагались чуть в стороне от «кочевого городка», они выполняли роль складов. В одном находилась провизия, а так же запасы питьевой воды на всю колонию, а так же резервные запасы корма для оленей в виде мха и свежих еловых веток, во втором – сани, запасные шкуры, чумы, различная утварь необходимая в хозяйстве, а так нечто то, ради которого на входе поставили двух охранников-оборотней, которые были в образе монстров, даже не смея превращаться обратно в людей по приказу вожака, одобренным главной волчицей.

В этой палатке между двух специально вкопанных для этого случая  столбов, висел Виктор, на сыромятных кожаных ремнях, которые вдобавок опоясывали его всего. Они были еще сырыми, когда им обматывали все его тело, а потом держали полтора часа над углями, а когда они высохли, то уменьшись в длине, но приобрели большую прочность и упругость, и потому стягиваясь, ломали кости байкера, дробили суставы, не давая возможность пошевелить даже пальцем. Он ослаб, ибо давно не ел так, как того требует его природа. Тело Виктора было почти разорвано оборотнями, не оставляя живого места, а ремни довершили начатое ими.

Свободной осталось только голова. Волосы на половины вырваны, на лице и шее зияли глубокие раны, которые не могли срастись, словно язвы. Волосы свисали вперед, были распущены, глаза закрыты.

Сил сражаться не было, их осталось только на то, чтобы ждать. И Виктор ждал, этому он хорошо научился за долгое время, в его груди теплилось чувство, которое могло дать ему много сил для решающего броска, это чувство было … местью.

 

Я метался из одного… ладно, пусть будет угла,  ибо не знаю, как оно называется по нормальному, чума в другой, держась за голову. Голова отказывалась верить в только что полученную информацию для размышления, при этом оборотни, в человеческом обличии следили за мной, водя головами из стороны в сторону.

- Нет, ну этого не может быть! – плюхнувшись на задницу, подвел я вердикт. – Ну, не может он представлять для меня опасность! Он столько раз меня из опасности выручал, да и знаю я его довольно долго! Не спорю, был у него срыв на днях, но тому есть причина! ДА и как я могу доверять вам? Вы мало того, что на нас напали, так еще и убеждаете в том, что я все это время курил, сидя на открытой пороховой бочке! Да и, кстати, как ваша братия находила нас все это время? Ведь на мне медальон, ккк-к-который не позволяет увидеть меня демонам!?

Сказав это, я запустил руку за шиворот, и, нащупав медальон, на который до этого не обратил внимания, чуть успокоился, потому что вдруг посчитал, что они мне только зубы заговаривают, пока сюда добираются адские твари.

Индира ничего не сказала, она лишь встала со своего места, и, подойдя ко мне почти в плотную, завела свою правая руку ко мне за спину, и через секунду, я почувствовал ее пальцы у себя в заднем кармане, которые через секунду извлекли на тусклый свет четки Тихоныча, которые он подарил мне перед нашим отъездом.

- Все это время тебя метели те, кому не удалось выполнить задание сначала просто тебя выловить, а потом, когда поняли, что это нам не удастся до тех пор, пока рядом с тобой Виктор, то решили устранить его, хотя бы на время, ибо убить его невозможно! Во всяком нашими силами, даже если сложить их воедино!

Услышав только первые ее слова, у меня в голове сразу сложилась цепочка, которую я до этого даже и не замечал!

А ведь и вправду, если так посмотреть, ведь все началось с упыря, который укусил меня тогда на заправке ибо не смог выдержать соблазна, когда учуял кровь, затем, еще до того как меня вылечил демонолог и подарил амулет, возможно, почувствовала в городе Банши, потом Задонск, где кроваво-гнойный сгусток попал в ручей, и привлек Лешего, когда и он понял что ничего не выйдет, то облил своей смолой, которую учуял Тихоноч, а потом и его четки… значит, Виктор был прав, он и вправду был предателем, но и если так посмотреть, то вспомнить слова вампирши, что мне не причинят вреда, и поведение всех остальных… противников, они не собирались меня атаковать или убить, а лишь только поймать, основная атака шла на Виктора, и старик из Чернобыля, ведь цыган сам тогда предложил поменять комнаты, словно что-то почуял…

А может это только совпадения? Но, блин не может быть так их много? И опять в голове всплывают слова, только демонолога: «Ты выделяешься среди серой массы! Ты не разучился чувствовать, а всего лишь подзабыл! Ты маяк, компас для остальных людей, да и не только для них, который сможет указать дорогу и вывести на свет из мрака их души. Я встречаю таких как ты очень редко, но каждый из вас вселяет надежду, что выход есть для любого,  его надо только увидеть, а некоторым для этого нужна помощь. Вот в этом предназначение таких, как ты. Терять такую способность нельзя, иначе ты потеряешь свое человеческое лицо. Но так же и знай, что врагов у тебя будит много, в том числе и среди друзей. Никогда не показывай волку, который залез в овчарню, что ты его «раскусил», потому что он режет глотку самой крикливой овце!»

 И именно определенная фраза выделилась среди всего этого: «Но так же и знай, что врагов у тебя будит много, в том числе и среди друзей…» Среди ДРУЗЕЙ! Я вновь схватился за голову, эти воспоминание как ножом резали мое сознание, ведь все складывается именно так, как и говорят оборотни. И вновь память выудила из своих глубин последние фразы, которые были словно контрольный выстрел для моих сомнений, слова старой цыганки: « Брат наш в себе запутался! Обида его гложет, а ярость изнутри сжигает. Кабы ничего худого не наделал, не совершил того, что в душе его змеюкой черной зародилось. Следи за ним, словом добрым, когда надо помоги. А коль не сможешь, злобы укротить, и жаждой мести воспылает, то тогда спасайся, в бегстве нет ничего позорного!»

Я отказывался в это верить. Просто не мог.

Я сидел, все так же держась за голову, и покачивался взад и вперед. Даже не знаю, как осознать мое нынешнее состояние, вот только за этот короткий промежуток времени у меня сформировалось свое определенное мировоззрение, базирующее на нескольких китах, одним из которых был Виктор, и, судя по этим словам и воспоминанием, которые сформировали определенное зеркало, которая позволяла видеть все это не через розовые очки, а  в истинном  свете, оказалось, что все это — было игра, его определенная игра, выстроенном по его правилам, которая сводилась только к одному – подвести меня к моменту, когда именно я стану его орудием мести Константину, а для этого он и хотел помочь мне сломать печать, чтобы освободиться. А ради чего? Только из-за того, что я не смогу отказать в его просьбе, потому что буду его должником! Все это было затеяно только ради … МЕСТИ!

Его мести.

Индира, видя мое состояние, обняла меня, как это делает старшая сестра или лучшая подруга, когда видит, что дорогому ей человеку плохо, которому нужно просто осознание человеческого тепла, которое может помочь решить некоторые внутренние конфликты. Вот, даже как-то смешно, что я получил вот это вот сочувствие… нет, сочувствие это не то слово… именно это человеческое тепло от оборотня, от фольклорного, до этого дня существа, которое считалось одним из самых жестоких и безжалостных. Вот такова ирония судьбы, что все это время меня, учили быть человеком те, кто не являются этим существом. Те, кто когда-то ими были, и оставили в себе только яркие качества, старой былой жизни, которые сопровождали их тогдашнюю жизнь, и так с ними и живут поныне, утратив остальные, заменив их на нечто другое, которое их полностью изменило, возможно, извратило, но сделало такими, какие они сейчас. Но как не крути, я все равно один, потому что не такой как они, я ЖИВОЙ. А вот они?

Индира гладила меня по голове, я посмотрел на Кая, который смотрел на меня с ревностью, но не со злобой. Даже он… зверь по сути, понимает силу ласки, доброты, то, что свойственно по идее только нам. Я закрыл глаза, стараясь принять в себя всю ту доброту, которую вкладывает Индира в каждое прикосновение, и вновь вспомнились слова демонолога, которые словно подвели определенную черту: «…Ибо только когда вы едины, пока сражаетесь за души и жизни друг друга, ВЫ остаетесь людьми. Когда чувствуете чужой внутренний мир, не теряете связь, не становитесь зверьми… да, хотя про что я говорю?! Звери и то более дорожат своими сородичами, чем вы!» Я тогда не воспринял эти слова в серьез,  а теперь… а теперь понимаю всю их истинность.

Слова мне дались тяжело, но я все же был обязан их произнести, хотя в душе все же тлела искорка надежды, что это не так:

 - Так значит Виктор… враг?

- ДА! – резко ответил Кай. – Он не человек!

Я покачал головой, чуть отстранив Индиру, кивнув ей в знак благодарности, она не стала возражать и вернулась на свое место:

- Не в этом значении! Вы то же не люди, вас я тоже считал… да и что врать до сих пор считаю врагами, просто все очень быстро идет, я не знаю  как правильно, трезво оценивать происходящее! Я понимаю, что Виктор не человек, и даже понял что он… вампир, но он мне помогал все это время…

Последние слова я произнес по тому, что вспомнил ту бутылку с бурой жидкостью, которую Константин извлек из морозильной камеры, метнув Виктору, я тогда сразу не подумал, что это была кровь

- Виктор не просто вампир! – злобно оскалившись, проговорил Кай, подтверждая мои слова. – Виктор такая мразь, которая своими же собратьями призирается, ибо боятся его пуще огня, а этого цыгана можно назвать чуть ли не  королем, таких, как он! Имя им всем – сенерфиры! А он – Сенгерфер, тот, кто пожирает себе подобных, вампир вампиров, хотя, кровью людей и других существ они тоже не брезгуют, особенно они любят кровь девственных душ, для них она как медовый нектар, мгновенно наполняющий великой силой. Только самое страшное то, что его за все это время так и не смогли убить, некое заклятие или проклятие удерживает его в этой жизни, что даже его могущественные собратья, истинные хранители тайны смерти друг друга не смогли с ним справиться.

- Откуда ты знаешь? – спросил я чувствуя, как у меня внутри зарождается ужас.

- Потому что я дважды встречался  с ним в прошлом! – чуть ли не с гордостью произнес оборотень. – И дважды остался жив! Первый раз, когда он еще был человеком, крестьянином из Румынии, который поднял восстание против жестокого даже по нашим меркам феодала. Тогда я, как начальник стражи подавлял бунт, да нет, даже войну, которую он объявил правителю, и тогда с ним был некий кардинал, который постоянно улыбался и шутил, он, похоже, и помог Виктору стать таким, бессмертным, которого не возможно было никак убить. Этот цыган просто был, одержим победой, и он ради этого обратил большую часть своих людей в кровососов, не таких сильных как он, но достаточно, чтобы сопротивляться нашей гвардии оборотней, и когда мы сошлись в пылу битвы, когда развязали кровопролитное сражение, то осознали, что никто не сможет победить, силы были равны, как среди бессмертных, так и среди людей, простых людей, так же участвующих в этой войне, тех, кого нанял граф, и тех, кого вдохновил Виктор своей мечтой. И именно ради этой мечты, как я понял освободить свой народ от узурпатора, он решил пойти на жертвы, с обеих сторон. Он стал прорезать ряды, не щадя никого, словно одержимый, стремился переломить ход этой истории, и когда понял что не сможет этого сделать, взвыл  от горя, и именно это услышал кардинал. Он стоял на холме, улыбался, и сказал слова, которые, возможно имели большое значение для Виктора: « Что ж, радость моя, победа любой ценой? Будь, по-твоему, я свое слово держу!»  Кардинал взмахнул руками, и все поле поглотила волна огня,  и поднялся такой жар, что казалось вот-вот и запылают небеса, не знаю как спасся я, возможно то, что волна мощи перед этим опрокинула с холма, на котором я стоял в озеро, и то оно тогда закипело. Именно тогда я получил этот шрам, и именно тогда, когда выжил только один Виктор, я услышал его проклятия и то, что он найдет способ отомстить!

Казалось, что Кай рассказывал все на одном дыхании, такое на него оказало впечатление события тех лет. Феодалы и крестьяне, вот почему тогда сделал упор Виктор, это сколько же… столетий прошло. Мечта, он говорил, что принес в жертву все за свою мечту, а оборотень, нейтральный свидетель тех лет подтвердил его именно одержимость этой мечтой, то, как желание ее осуществления застлала ему глаза, что он слепо следовал к  осуществлению, позабыв о последствиях быстрой и молниеносной победы.  Он хотел победы любой ценой, и он ее получил, Константин сдержал свое слово.

- Второй раз… - начал был Кай, но его оборвала Индира, показывая, что пока хватит.

- Идем, я покажу тебе то, что тебя точно обрадует! – сказала она улыбнувшись.

Эмоционально я был пуст, и был согласен на все, лишь бы не быть в тишине… и одному.

- Надень куртку, на улице холодно! – сказала девушка очень ласково, вставая с места и направляясь к выходу из чума, за ней последовал и Кай.

Я надел спортивную куртку, и, нащупав во внутреннем кармане пергамент контракта, тем самым еще больше убедившись в достоверности слов оборотней, двинулся за ними, прихватив на всякий случай рюкзак с ингредиентами, ведь неизвестно вернусь ли еще в этот теплый… дом.

Мороз и легки холодный ветер мгновенно меня взбодрили, мгновенно очистив голову от раздумий, словно освободила голову некого… «недомогания» вызванными простыми словами, меняющие полностью суть многих вещей.

Вокруг я видел много чумов, и много оборотней, в человеческом обличии, которые занимались своими обычными делами: шутили, смеялись, работали, кололи дрова, мужчины, женщины, юноши и девушки, даже парочку детей видел. Они живут своей большой семьей, отдельно от нас, далеко от нашей цивилизации, лишь изредка с ней пересекаясь, и они счастливы, на много счастливее чем мы, тех, кто живут в городах и одиноки, по своей сути.

Индира и Кай, держась за руки, вели меня куда-то в сторону от основного стойбища, и когда я увидел загоны, в которых паслись олени, то закусил губу, лишь бы только не сглазить.

Девушка открыла загон и первой зашла за границу забора, за ней шел я, а Кай замыкал, закрыв ограду. И тут я увидел его, оленя альбиноса, который стоял отдельно от основного серого стада, маша своими огромными рогами, словно предупреждая, что он соперник опасный. Я потерял дар речи… от счастья… мое путешествие подошло к концу.

 

- Таис! - юная девушка услышала свое имя из уст отца, когда раскладывала постиранные вещи в мешки.

Выглянув на улицу и увидев обращавшегося, она спросила:

- Да, пап, что ты хотел? 

Довольно грузный на вид мужчина сидел перед чумом и усердно строгал какую-то деревяшку, которая, судя по ее изгибу, должна была стать опорой для спинки саней.

- Таис, мне вставать тяжело, сама знаешь суставы, чтоб они… принеси мне топор маленький из палатки, только аккуратнее будь, сама знаешь, кто там, близко не подходи!

- Хорошо!

 

Глава 24 (часть 3)


И тут за окном раздался вой, от которого у меня кровь застыла в жилах, а люди сразу прильнули к окнам с правой стороны вагона.

- Плохо дело… - вновь прошептал Виктор.

И тут я увидел, как внизу от деревьев вверх по склону к нам несутся оборотни, не меньше десятка. Эти твари с мощным плечевым поясом, похоже, даже не замечали подъем в гору. За секунды они преодолели склон и теперь бежали рядом с нашим вагоном. У всех поголовно светился шрам на груди. Я всего насчитал девять тварей.

Секунда, и на мгновение они все, словно, исчезли, но затем послышался гром на крыше вагона, и звук когтей, царапающих метал. Стекла с правой стороны разлетелись в дребезги, и в вагон ворвались три твари, которые зарычали и демонстративно оскалили пасти.

Началась паника, люди крича, стали разбегаться в разные стороны старая покинуть вагон как можно быстрее, некоторые падали, и по ним бежали остальные, но оборотни их не атаковали, а только словно подгоняли. Раздался скрежет металла, и раздвижные двери вагона со стороны улицы смялись под чудовищной силой остальных вервульфов, которые ворвались в тамбуры и словно подгоняли людей, устроив рев.

Виктор резко выбросил правую руку вперед, в сторону одного из оборотней, при этом из рукава выскочила цепь с крюком на конце, который словно гарпун вошел в пасть твари, и вышел из ее затылка весте с фонтаном состоящего из содержимого головы и костей черепа. Тело «фольклорного монстра» обмякло и рухнуло на пол.

Оборотень, который стоял слева, резко развернулся, и когда увидел, что его «товарищ» пал, в злобе поджал уши, и, схватившись за цепь лапами, дернул байкера на себя. У того даже не было сил сопротивляться, и, очутившись в лапах, твари даже не успел среагировать на удар, который отправил его в дальний конец вагона.

Я, выхватив нож, и, забыв об опасности, бросился на помощь, но резкий удар лапой правого монстра опрокинул меня на пол, из носа брызнула кровь. Попытался встать, но удар под бок отбросил меня к окну, правда, приземлился я на ноги, но когда попытался разогнуться, то острая боль пронзила область с левой стороны чуть ниже груди, ухватившись рукой за это место, понял, что, похоже, сломаны ребра, но атак больше не последовало, оборотень перегородил мне проход, не пуская вперед, но не трогал, лишь только оскалил зубы. Виктор похоже даже не подавал признаки жизни.

В вагоне не осталось людей всех выгнали оборотни, и повернув голову влево, я увидел, что один из оборотней, которые ворвались с улицы через раздвижные двери, и вырвав из петель дверь, ведущие в следующий вагон стал разрывать металл над узлом сцепления. Повернув голову вправо, увидел ту же картину.

Что они задумали?

Снова раздался скрежет металла, и по тому, как качнулся вагон, я понял, что мы отсоединены от основного состава, то же самое произошло и слева, погас свет, а затем твари повыпрыгивали из вагона через разбитые окна и раскуроченные двери.

Мы остались с Виктором вдвоем, практически невредимы. Байкер стал подниматься, его сильно качало. Вагон все еще продолжал двигаться по инерции, хотя, судя по врывающемуся ветру, мы к общей шеренге не подсоединены, как собственно и те, что остались с другой стороны вагона.

- Куда они делись? – спросил Виктор.

Мой взгляд зацепился за движения из окна напротив, со стороны холма, и то, что я увидел, мне сильно не понравилось. Вниз по склону, прямиком к нам неслось почти два десятка оборотней с мощной мускулатурой.

- Твою ж мать! – громко прошептал Виктор.

Вервульфы прыгнули синхронно, плечами вперед. Мощный удар сотряс вагон, окна разлетелись в дребезги, а правая стенка вмялась внутрь. Я почувствовал, как из-под моей спины уходит стенка, и все пространство резко накреняется назад. Верх и низ стали меняться местами и, сойдя с рельсов, вагон стал катиться вниз по склону, вращаясь, словно, банка из-под пива. Стоял невыносимый грохот, что заложило уши, меня швыряло из стороны в сторону. Битое стекло хищно врезалось в мои руки и лицо, снег, который врывался внутрь, обжигал холодом раны, углы сидений, пол, потолок и стены «били» по всему телу не оставляя живого места. И тут , буквально на мгновение, я заметил совсем рядом стволы огромных деревьев, и  тут вагон резко остановился, причем так, что я вылетел в открытое окно и, пролетев несколько метров, пропахал лицом и всем телом обледеневший снег, пока не ударился спиной о какое-то лежащее бревно, причем спина протяжно хрустнула.

Я перевернулся на лопатки и открыл глаза, точнее только левый глаз правый залила кровь изо лба. Мир вокруг бешено крутился. Я попытался убрать помеху из второй глазницы, но левую руку я не чувствовал, причем от плеча, а увидев пальцы на правой, отчаянно закричал, хотя из горла вырвался скорее протяжный стон – все персты были выбиты из своих суставов, и изогнуты во все стороны, я не мог ими пошевелить.

 Я повернул голову в сторону вагона, из которого совершил небольшое «путешествие», и увидел, как из выбитого окна наружу вывалился Виктор. Встав с земли, качаясь, он направился ко мне. И тут со стороны склона раздался вой, и увидел, что в нашем направлении вниз бегут десятки тварей во главе с огромным, черным, хотя в этой темноте они почти все казались черными, вожаком, только святящиеся шрамы хоть как-то давали проследить их движение и примерно представить количество, но сил бежать нет, как нет и возможности.

 Перемахнув через раскуроченный вагон, вожак кинулся на спину Виктора, который даже не успел отреагировать, повалив его на землю, и тут же стал драть его когтями, отчего лес огласил крик цыгана полный боли и страданий. Чем больше перепрыгивало чудовищных монстров, чем больше их нападала на байкера, тем слабее становился стон. Я отчетливо слышал звук разрываемой плоти и ломающихся костей.

На моей груди оказался чудовищный груз. И не в силах вздохнуть, резко я повернул голову в сторону препятствия. Им оказался, кто бы мог подумать, тоже оборотень, не очень большой, но готов поспорить не менее опасный. С головы монстра спадали длинные черные волосы, и весь он был покрыт черной шерстью, вот только глаза не были полны злобой, скорее смотрели с сочувствием.

Правую ногу вдруг пронзила боль, и чуть изогнув шею, увидел, что из бедра торчит мой же нож, который, наверное, вошел в нее при «аттракционе карусель». Закричав от боли в правой руке, когда я сжал на рукоятке сломанные пальцы, которые только начали срастаться, я вырвал его из своей плоти, и уже собирался воткнуть в тело твари, но та ногой задушила мою попытку, придавив своей задней лапой, локоть атакующей конечности.

В глазах вервульфа сверкнула злоба, пасть раскрылась и из нее на мое лицо закапала слюна, отчего внутри загорелась паника, я завертел головой, из горла вырывался крик. Виктора уже не слышно. Монстры вокруг него стали подниматься и поворачиваться в мою сторону.

Оборотень, который сидел на моей груди, поднял вверх свою правую лапу, блеснули когти. Вот и конец нашему путешествию. Резкий и мощный удар отправил меня в мир тьмы.

 

Глава 24 (часть 2)


Где она?

Что с ней?

Жива ли она, если можно так выразиться.  Если так посмотреть, то ведь она пошла против могущественных существ Ада, ради кого? Меня. И я ведь к ней не отношусь равнодушно. Черт возьми, кому я вру? Самому себе. Я ее люблю.

Да!

Всего три слова, которые меняют ход истории. Всего три слова, которые изменили и нашу с ней судьбу. И если вдруг надо будет пережить это все ради того, чтобы вернуть ее, чтобы встретиться с ней вновь… я пойду на это. И пусть меня называют окружающие дураком и придурком. Им просто не понять этого чувства, что такое по настоящему жить, искренне любить и быть любимым до гроба во всем смысле этих слов, несмотря ни на что. И если все закончится, я потрачу все свои силы на то, чтобы ее найти, если даже придется отправиться в Ад, и встать на колени перед самим Люциферо…

Тут в моей памяти всплыл ночной разговор Виктора и Константина. Судя по нему, демонолог пленил хозяина преисподнии, если я правильно понял, а это значит, что у меня есть шанс с помощью него вернуть Риту, но… здесь вновь возникает  дилемма: Виктор считает хамелеоноглазого своим самым злейшим врагом, и он требует от меня помочь ему отомстить. Как  мне поступить в такой ситуации?

Я схватился руками за голову. Предстоит сложный выбор, когда на кону стоят не просто чувства, а возможно и судьбы, всего одно слово может стать решающим ударом по клину, который разрушит эту очень хрупкую гармонию, держащую все пока в норме, и в полнее не факт, что это слово может оказать моим.

- Толь? Ты чего? Я тебя обидела чем-то? – взволновалась моя соседка по купе, чуть ли не по матерински, положив свою пухлую теплую руку мне на правое плечо.

- Нет, Людмила Павловна, все хорошо! – я улыбнулся ей, чтобы успокоить. – Просто свои проблемы, личные.

- А, ну как знаешь! – сказав это, толстушка развернулась, и стала собирать пастель дальше.

Вот странно, с того момента как я взглянул на мир по-новому, тогда в душе, у меня поменялось отношение к этим людям, которые до этого меня раздражали, а теперь… даже не знаю, как это правильно выразить… да и не только к ним ко всем вокруг, и этот новый взгляд мне очень нравится.

По быстрому собрав  свою пастель, одевшись, подхватив весь «спальный гарнитур» в том числе и соседей, выскочил в коридор и отнес это все проводнице. Возвращаясь обратно, заметил огромную очередь в конце вагона, которая определенно вела в туалет, причем где-то в середине выделялись цыган и наш сосед-качек, «маленький мальчик».

Подойдя поближе, спросил:

- Что это вы, орлы, в ряд встали с остальными пассажирами! – сказал я это как-то через чур, громко, даже сам не ожидал, при этом остальные посмотрели на меня крайне недовольно.

- Да это! – немного отойдя от моего приветствия, ответил Виктор, приспустив немного очки. – Какая-то выдра там засела, прихорашивается, думаю, придется до вечера ждать. Хотя сколько бы она там не просидела, лучше не станет!

Все кто стоял в ожидании поддержали это замечание легкими смешками. Что касается соседа, то он просто улыбнулся.

Тут продираясь сквозь очередь, явно идя из другого вагона, на «свет божий» вылез отец семейства, пыхтя, тащил две огромные сумки, которые были больше его самого, и, кивнув головой в знак приветствия, направился в купе.

- А сколько времени сейчас? – поинтересовался я.

- Сейчас уже половина одиннадцатого, почти сорок минут эта мымра там сидит! – ответила и одновременно возмутилась невысокая черноволосая девушка, стоявшая на три человека впереди байкера.

Я присвистнул:

- Да, разленился я в последнее время! Сплю, чуть ли не до обеда, неприятности в последнее время стороной обходят, так скоро растолстею….

Тут я получил мощный подзатыльник от Виктора, причем крайне ощутимый, что аж пригнулся.

- Ты чего? - сипя от негодования и тря затылок, спросил я.

- А то, что пасть чрезмерно раскрываешь! И лопочешь, что не надо и не нужное рассказываешь! – еле сдерживая свой гнев, прохрипел Виктор.

Тут я понял, что лишнего сказанул. Ощутив новое чувство, которое у меня появилось, а именно этот вкус жизни, я через чур увлекся, отдавшись и погрузившись в него с головой, не замечая ничего вокруг, а это чревато последствиями, а это было как раз одно из них, причем одно из самых безобидных. Надо держать себя в руках, иначе… иначе  я как наркоман, ничего не замечаю пока в эйфории.

Продолжать различные разговоры дальше, отпало всякое желание, и, не обращая внимание на удивленные взгляды окружающих, я направился в купе, при этом чувствовал себя как маленький ребенок, которого наказали за то, что тот чрезмерно расшалился… глупое чувство.

Зайдя внутрь, я увидел просто умилительную картину, отчего у меня появилась улыбка на лице… добрая, которая мгновенно стерла у меня все намеки на испорченное настроение: отец семейства, положив голову на грудь своей супруги, которая гладила его по редким волосенкам, обнимал ее, как мог, правда, руки похоже на «талии» не сходились, и они о чем-то тихо говорили, на своем языке, вроде русский, но проскакивали моменты, которые были понятны только им, от чего улыбались и все так же продолжали мило ворковать. Любо дорого посмотреть. И даже никаких лишних слов не надо, вот оно искреннее счастье для них, и больше им ничего не надо. Им нравится так ЖИТЬ, пусть они и не замечают  всех красок жизни, но пары тонов для них пока достаточно.

Почему-то в всплыла в голове фраза.  Я не знаю, откуда она взялась, просто чувствую, что не моя, но вполне верная: «Все же осталась у них эта искорка! Ее надо лишь только правильно разжечь! - а от себя я дополнил, - только главное не спалить ее, из-за того, что перестарался, и не лезть, если таково не нужно, огню бывает нужно не мешать!»

Вскоре вернулся Виктор, который даже виду не подал о недавнем недовольстве, и посмеялся, глядя на обнимающуюся парочку, злобно, отчего последние отстранились друг от друга. 

Я засел вновь за сканворды, а Виктор снова стал играть с пареньком в карты, отстегивая постоянно тому щелбаны за проигрыши.

«Сладкая парочка» погрузилась в чтение, как обычно: романы и газеты.

Такая идиллия продлилась до обеда, причем маманя достала харчи из своей сумки и угощала нас с Виктором, так сказать на прощание, причем по вкусу была весьма не дурно. Вскоре завязалась простая беседа, ни о чем, причем, если захотеть ее потом  воспроизвести, то не получиться, но она помогала скрасить оставшееся время дороги.

Единственный, кто отказался трепать с нами языком, это был Виктором. Надвинув на нос очки, он облокотился на угол купе, со стороны двери и тихо пел цыганскую песню.

 

Поезд остановился, и наши соседи подорвались на выход, где сразу натолкнулись на длинную очередь пассажиров, которые так спешили куда-то по своим делам, что занимали очередь на выход еще до остановки. Вот никогда этого не понимал: куда так спешить? Складывается такое ощущение, судя по логике этих людей, если они первыми не выскочат из вагона, то их так никогда не выпустят. Да и соседи молодцы, столько времени вместе были, а теперь даже не попрощались, ладно, люди все разные, не суди, как говориться…

Мы же с Виктором сидели на своих местах, и только когда очередь стала потихоньку рассасываться, я накинул зимнюю куртку.

- Витек, ты бы тоже зимнюю накинул, а то в кожанке продрогнешь! – обратился я к цыгану, который доставал рюкзак.

- Слушай, мам-Толь, что ты ко мне пристал как банный лист? – приспустив очки, посмотрел на меня со смешком байкер. – Ну,  разберусь, я без твоих сопливых как мне одеться!

- ДА там мороз, градусов тридцать?

- И что? Ты тепло одет? Вот и не парься!

- Как знаешь, - чуть обиженно сказал я, и, накинув лямки на плечи, направились на выход.

 

Надев на голову шапку, я выскочил из довольно теплого вагона, услышав по дороге прощание от проводницы, на довольно ощутимый мороз, от которого сразу защипало щеки. За спиной раздался чуть ли не грохот от Виктора, который спрыгнул с платформы, при этом я отчетливо услышал звон цепей, затем он достал сигареты и вновь засмолил.

Небо, все так же затянутое тучами, начинало уже темнеть, оно, в принципе, и не мудрено, уже почти семь вечера, по местному времени.

- Какие теперь планы? – спросил я.

- Как какие? Считай на месте уже? Теперь нужно отправиться в городок, который будет поближе к тайге, но здесь либо на поезде, либо на электричке , как сейчас на табло…

Вот последняя заминка мне не понравилась, и когда я повернулся посмотреть, что могло остановить высказывание байкера, как увидел, что у входов на вокзал, стояла большая группа людей, которые… обнюхивали каждого проходящего, от чего последние были в недоумении, и если кто-то начинал возражать, то тут же силой отпихивался в сторону или внутрь здания.

Около центрального входа стоял высокий парень, с чертами лица, которые соединяли в себе как европеоидные, так и бурятские, наверное, я точно не знаю,  с короткой копной черных волос, и просто крайне оляпистой шубой цвета хаки, которая, казалось, была одета по верх голого торса, а на лица ото лба, идя по правой щеке и переходя на шею, красовался шрам, причем довольно старый.

Рядом со здоровяком стояла довольно хрупкая на вид девушка, с длинными черными волосами, большими глазами, пухлыми щечками, а так… конституция ее лица была, как и у парня, в том смысле, что в генах намешаны несколько кровей, что предавало ей крайне экзотичный тип, в принципе, в данных краях это не редкость, когда «белый человек» сливается с местными жителями, даже забавно, почти как с индейцами получается на диком западе. Одета она была в черный полуплащ, подвязанный поясом, и тоже казалось на голый торс, на ногах, как в принципе и у всей «компашки», какие-то драные джинсы, и все поголовно в кедах!

 И это зимой? Что-то тут явно не так.

В общей сложности я насчитал… тридцать семь странно одетых людей, которые караулили все выходы, «обследуя» каждого человека.

Мы стояли через две платформы от них, при этом по железнодорожной полосе, которая была прямо перед нами, с правой стороны приближался электровоз, и перед тем, когда его вагоны скрыли нас из виду, девушка в странной одежде, принюхиваясь к воздуху, резко развернулась в мою сторону, злобно  сверкнув глазами.

Вокруг нас стало скапливаться большое количество людей, которые останавливались у самого края платформы, потому что приближающийся электровоз оказался электричкой.

- Что делать будем? – спросил я, и в моем голосе чувствовались нотки тревоги.

- Ныряем в вагон, когда двери раскроются, а потом идет по вагонам куда-нибудь в середину! – четко и серьезно, как в любой момент опасности, ответил Виктор.

- Кто это?

- Не хочу накаркать, потому говорить не буду, но очень надеюсь, что это не те, о ком я думаю! Если ошибся, у нас будут большие проблемы! – докуривая сигарету и выбрасывая окурок, ответил Виктор.

Вагоны остановились, и двери раскрылись, впуская людей, которые большим потоком «ринулись» внутрь, чтобы занять свободные места. Мы втиснулись в общую массу, и в результате очутились в третьем вагоне с хвоста.

И тут я заметил, что из-под подземного перехода между платформами стала подниматься эта странная компания, во главе с выделяющейся парочкой. Тут двери закрылись, и электричка тронулась в путь, при этом парень со шрамом на лице уже было кинулся вдогонку, но девушка схватила его за руку и рывком остановилась, при этом полог его шубы резко распахнулся и я увидел светящуюся отметину от его левого плеча до середины груди. Сомнений не осталось, это были слуги  демона, и они нас засекли, но кто они и почему не бросились на перехват? Вот это вопрос. Определенно не для того, чтобы оставить в покое, чего-то ждут.

Я развернулся, и глянул на Виктора, который курил очередную сигарету, сосредоточенно смотря в окно, где он определенно наблюдал со мной данную картину.

- Что скажешь? – спросил я.

- Чую что дело жопа, - очень тихо сказал он. – Надо следы заметать!

- Как?

- Оставить как можно больше запахов, в разных местах поезда!

 

Никогда я себя не чувствовал более глупо, а еще было безумно стыдно, потому что идя по вагону, я ловил на себе взгляды удивленных людей, которых поражала картина того, что Виктор, идя за мной, копошился в рюкзаке, и, доставая очередную ношенную мною шмотку, а их число входили и трусы, закидывал в какой-либо угол вагона или запихивал под какое-нибудь сидение.

Через шесть вагонов позора, я, наконец, не выдержал:

- Слушай, а может мне еще раздеться и пописать по углам?

- Хорошая идея! – с серьезным лицом поддержал мою издевку Виктор.

- Да ты охренел!? – чуть не взорвался я.

- Да нет Толь, все вполне серьезно! Чем свежее будет запах, тем лучше!

- Да кто они вообще такие?

Виктор резко развернулся  и тут он уже стал принюхиваться к воздуху, смотря сквозь двери меж вагонов куда-то назад, откуда мы пришли, при этом его лицо исказила злобная гримаса.

- А вот сейчас и узнаешь! – прорычал цыган.

Дверь в соседний вагон резко распахнулась, ударившись об стенку, напугав тем самым некоторых пассажиров, и внутрь вскочил взъерошенный контролер, который усердно нюхал воздух. Затем он двинулся по проходу вперед, при этом корпус был чуть наклонен вперед и не опирался на полную стопу, чисто на носки, сквозь синюю униформу блекло, но все равно отчетливо просматривался светящийся шрам.

Контролер остановился около бездомного, которому Виктор швырнул мою кожаную куртку, и стал обнюхивать пространство вокруг него.

- В общем так! – щелчком пальцев отвлек меня Виктор, встав по правую сторону от двери, которая вела в тамбур нашего вагона. – Стой, вот так, чтобы тебя было видно, а когда он войдет, то прыгай в тот левый угол, если смотреть от тебя! Усек?

Я кивнул головой.

Контролер отобрал у бездомного мою кожанку и стал ее тщательно обнюхивать, ловя на себе взгляды еще более удивленные. Я глянул на улицу через окно, и увидел, что уже дольно сильно стемнело, и как в подтверждение моих мыслей во всех салонах зажглись лампы, только тамбуры остались плохо освещенные.

И тут раздался резкий свист спрятавшегося за угол Виктора, который мгновенно привлек внимание контролера от чего тот мгновенно развернулся в нашу сторону. Увидев меня, его лицо исказилось ухмылкой, обнажив ужасные клыки, которые еле помещались в его рту, при этом они все еще продолжали удлиняться. Отбросив куртку, контролер с места бросился в моем направлении и, вышибив дверь тамбура соседнего вагона, пройдясь по платформе  над соединительным узлом, распахнул дверь рядом со мной.

- Попался! - сказал он ехидным голосом, который чуть не срывался на какой-то визг.

Его лицо стало как-то удлиняться, нос и верхняя губа постепенно срастались, а на тусклом свете блеснули ужасные зубы, которые мне очень напомнили собачьи, а то и… волчьи.

И в этот момент по лицу существа прилетел мощный удар Виктора, который опрокинул того назад. Контролер ударился головой об пол, в этот же момент цыган схватил его за ногу и затащил в «наш» тамбур, при  этом я отпрыгнул в угол, как и рассчитывали.

Из рукавов Виктора выскочили цепи, и он уже хотел  полоснуть существо по горлу, но контролер открыл глаза, резко изогнулся, обхватив байкера ногами за шею, при этом туфли лопнули и на их месте «вырастали» волчьи лапы. Секунда и цыган полетел на пол, перекинутый почти через все ограниченное пространство тамбура.

Виктор резко вскочил на ноги, при этом цепи очень близко пролетело около моего лица. Котроллер тоже вскочил на … лапы и, развернувшись к нам, сорвал с себя одежду, оголяя торс, который прямо на глазах увеличивался в объеме и покрывался шерстью. Лицо трансформировалось в волчью морду, уши заострились и поднялись на макушку. Штаны лопнули, оголяя мощные лапы.

«Получившееся» существо напоминало собой гибрид  между волком и гориллой, который опирался на две конечности, и пожирал нас своим взглядом полным ненависти.

Я знал, что это за тварь, благо фильмов ужасов насмотрелся не мало, но никогда не думал, что режиссеры так угадают с его внешностью. Это был… оборотень.

В сумраке тамбура сверкнули искры, которые появились от когтей монстра, когда он провел своей здоровенной правой лапой по потолку.

Виктор выпустил цепи из рукавов и намотал их на руки. Оборотень резко присел на корточки, а его уши прижались к голове, пасть оскалилась, из нее закапала слюна. Байкер завел руки за спину, и крючьями поддел двери, чуть раскрыв их, при этом холодный воздух мгновенно ворвался внутрь. Тварь кинулась на нас, издав утробный рык,  и я еле успел уйти с линии атаки его левой лапы, нырнув под нее, хотя как оказалось, целью был не я. 

За мгновение до того, как вервульф собрался впиться своими клыками в горло байкера, Виктор резко распахнул раздвижные двери, а затем вогнал правый кулак, обмотанный цепями прямо в глотку твари, перекрыв тем самым доступ к легким воздуха, а так же заклинил челюсти, не давая острейшим зубам раздробить кулак. Раздался приглушенное повизгивание твари, и через секунду лицо цыгана превратилось в кровавое месиво, от атаки когтями лап, от чего и солнечные очки разлетелись вдребезги, а затем задние лапы оборотня оказали на животе байкера, толчок, и кулак вылетел из пасти.

Оборотень, отпрыгивая, от хватающегося за лицо байкера, зацепился за потолок и, пробежав по нем, очутился рядом со мной. Разогнувшись в свой гигантский рост, он резко наклонился ко мне. Меня просто сковал ужас, и уже ожидал атаку, но тут я услышал приглушенно и непонятные слова, раздающиеся из волчьей пасти, больше похожее на рычание:

- Б…б…бе…..ги.

В это момент в ребра твари со стороны спины на уровне груди вошли крюки от цепей Виктора, а затем оборотень резко полетел назад, прямо в «объятия» байкера, который схватил очутившегося рядом монстра за уши, а потом резко ударил ногой в спину. Раздался хруст ломающихся позвонков, и тело вервульфа обмякло, он повалился на пол.

Лицо цыгана выглядело так, будто несколько лет назад он попал под газонокосилку, все усеяно в рубцах, которые, правда, прямо на глазах уменьшались.

Виктор, дернув руками, выдернул крюки из ребер, засовывая цепи внутрь рукавов, а затем взял тело уже начинающегося трансформироваться обратно в человека оборотня и швырнул его в открытые двери, при чем так, что он угодил прямо под колеса вагона, при этом раздался резкий отвратительный звук дробления  костей и  размалывание тканей. Благо ехали сейчас по лесистой местности, при этом лес уходил все дальше от дороги, и опускался по склону, вдалеке блестел замерший Байкала.

Разорванную одежду отправили следом.

Лицо Виктора полностью восстановилось. Закрыв двери, он облокотился на стенку тамбура, и по ней сполз вниз, на корточки, засмолил сигарету.

- Глянь, что там пассажиры делают? – бросил он мне.

Я глянул через стекла в оба направления. С той стороны, откуда пришли мы, а затем и оборотень, люди вообще занимались своими делами, похоже, даже и не слышали происходящего здесь. С той стороны, куда мы направлялись, вообще считай, народа не было, человек двадцать в общей сложности, но сидели они напряженно и постоянно смотрели в нашем направлении.

- Вроде не просекли в чем дело! – ответил я.

Виктор встал, и сказал:

- Тогда давай тройку вагонов пройдем и сядем, я устал!

- Все, больше проблем не будет?

- Оборотни редко действуют в одиночку! Но пока ничего не будем загадывать. Я устал и ослаб в последнее время!

Сказав это, Виктор раскрыл двери и вошел внутрь вагона, при этом к нам резко развернулась женщина средних лет в темной шубе и шапке и озабоченно спросила:

- Молодые люди! А что там такое произошло?

- Ширинка заела, еле справились! – не поворачиваясь резко ответил Виктор, и, не обращая на недовольные возгласы, направился дальше, придерживая правую руку ближе к груди, будто она у него болела.

Поправив лямки рюкзака, я направился за ним.

  

Изуродованное и разрезанное тело контролера лежало на шпалах, и успело остыть. Уже стемнело, и вокруг из примет цивилизации были только рельсы, да линия проводов, покоящиеся на столбах, довольно высоко от земли. А так кругом кедровый, хотя в некоторых местах и смешанный, лес, за которым с правой стороны виднелся закованный в ледяное одеяло Байкал. Чуть дальше, если идти по рельсам, начинался довольно высокий, продолжительный и пологий холм, который железная дорога огибала с правой стороны, при этом за насыпью рельс он продолжался, и завершался через несколько десятков метров внизу, правда, скорее он скрывался дальше под пологом леса, потому что подножье доходило, чуть ли не к самому озеру, которое находилась всего в паре километров.

С неба срывались редкие снежинки, которые, падая на тело и открытые карие глаза мертвеца, уже не таяли. В тусклом свете луны, которой еле пробивался через скопления туч, мелькнули тени. К телу приближалось два существа, тени которых прямо на глазах стали трансформироваться из бесформенных, в человеческие. Это были обнаженные высокий юноша со старым рубцом на лице и шеи, а так же черноволосая девушка,  с экзотической внешностью, соединяющая в себе отличительные черты нескольких народов, причем это слилось в ней в прекрасном виде, дополняя собой друг друга. У обоих от плеча до середины груди светился шрам.

- Вот видишь, Индира? К чему привела твое « по хорошему»! Из-за тебя погиб Глеб! – с горечью сказал юноша, наклоняясь к изуродованному телу, закрывая мертвецу глаза.

Девушка молчала. Несмотря на жуткий мороз и то, что на обоих не было вообще ни какой одежды, она даже не испытывала дрожжи.

- Что же молчишь? – чуть более злее спросил юноша, разгибаясь и поворачиваясь к своей собеседнице.

- А что мне сказать? – ничуть не смутившись, ответила Индира. – Глеб знал, на что идет! И ты, Кай, и я, и все остальные знаем, на что подписались! Жертв по любому не избежать, но я надеялась, что не дойдет до того, чтобы подключать всех. Так мы себя рассекретим для многих людей, а это лишние проблемы для нашей колонии!

Кай развернулся в том направлении, куда уехала электричка, и покачивая головой из стороны в сторону.

- Ничего с твоими любимыми людьми не произойдет, обещаю! Но таких ошибок как с Глебом, я больше допущу! – проговорил парень, запрокинув голову к небу, а затем, после глубокого вдоха выкрикнул: - СТАЯ! В АТАКУ!

Со всех сторон раздались дикий рев и вой из многих глоток. Из теней деревьев выходили вервульфы, и когда, сначала крича, а потом и воя в небо, Кай трансформировался в монстра, вдогонку поезда бросилось несколько десятков тварей.

Индира стояла на месте, и тут на секунду сквозь облака показалась полная луна. Девушка посчитала это добрым знаком, и еще до того, как тучи скрыли светило, трансформировалось в оборотня в прыжке, и бросилась следом за своей стаей.

  

Я и Виктор сидели в вагоне электрички, которая, как потом оказалось, когда мы спросили у одной женщины. Направлялась в Северобайкальск, причем сейчас самый длинный маршрут без станций-остановок, через лесистую часть края.

Электричка резко изогнулась, обходя по касательной огромный холм, который больше мне напомнил гору и находился слева, при этом справа, вниз уходил резкий склон, который переходил в лесистую часть, под ветви могучих кедров.

Виктор выглядел совсем плохо. Его словно знобило, на лбу выступил пот, глаза закатывались, зубы стучали. Я  коснулся до лба, при этом лицо байкера исказилось в оскале, что меня удивило, и почувствовал, что он совершенно холодный, но в то же самое время он потеет. Странно это.

- Я же говорил, что надень лучше куртку теплую,  а ты блин храбришься все! – с неким упреком, и в то же самое время с жалостью проговорил я.

- Не в морозе дело… - пересохшими губами прошептал он в ответ. – Я просто ослаб в последнее время, давно не питался как надо, а эта борьба с оборотнем меня сильно истощила!

- Так это! Сейчас на станцию ближайшую приедем, купим нормальной еды! – попытался я его подбодрить, улыбнувшись.

- Нет, не такая еда…

 

Глава 24 (часть 1)


24 глава.

Люди и волки.

Что можно делать в поезде почти четверо с половиной  суток, а то, если повезет, а я человек везучий, в этом я уже убедился, то и все пять? Вот и я особо не знал.

Соседи нам с Виктором попались, ну очень «интересные»: маманя, весом с хороший автомобиль, это, кстати, тенденция всех женщин, рожденных в разгар СССР, не следить за своей внешностью, а так же ее сынуля  - дылда размером с Николая Валуева и такой же «конфигурации», а ведь всего семнадцать лет, а так же, к ним раз через раз прибегал их папаша – гномик, ростом метр пятьдесят с густыми черными усами, и появляющейся проплешиной на затылке.

Вот как раз последний субъект вызывал у меня улыбку, потому что именно он был больше всего похож на ребенка, прибежит, что–то «супружине», иначе ее по-другому  не назовешь, пролепечет и убежит, а та со своей «кровиночкой» сразу начинает забивать рот разной снедью, которая лежала на столе еще до нашего прихода, нет точнее стол был завален ею,  и которая постоянно пополнялась новыми порциями из, похоже, бездонной клетчатой сумки. Чего только не было: и вареная колбаса, и копченая, и домашняя, котлеты, курица разного сорта, и соленья, и свежие овощи и еще какой-то просто до фигище непонятной, крайне не аппетитной на вид… пищи, но которая с не меньшими успехам исчезала в глотках соседей по купе, при этом они еще что-то умудрялись нам рассказывать, правда, даже не спрашивали, интересно нам это или нет.

С трудом разбирая некоторые фразы между чавканьем и позывами к отрыжке, я смог более менее представить ту историю, которую  пыталась донести мне рассказчица. Оказалось, что зовут ее Людмила Павловна, она учитель экономики в школе, ее сына зовут Влад, спортсмен, и очень хороший сын, а как иначе может быть у матери, а супруга Семен Афанасиевич, который является лучшим работником мастерской, изготовляющей мебель на заказ, и является мастером какого-то несусветного разряда.

Затем было, наверное, минут пять непонятной каши из слов, и заглатывания очередной порции жратвы, и только по следующим словам, я понял, что она пыталась мне донести ранее, а именно то, что за август, ее любимый супруг выполнил очень много заказов, причем на отлично, и как следствие премия, а именно, что не шухры-мухры, поездка в Туапсе на троих на целую неделю бесплатно в какой-то дом отдыха, названия которого я не разобрал из-за очередного проглатывания прожеванной еды.

Дальше шел рассказ про то, как они купались в море, фотографировались на волнорезах, с макакой, питоном, на батуте, катались на банане и еще всякой разной «дрянью» чем занимаются все люди приезжающие на море, и от чего уже тошнит всех тамошних местных жителей. Вот блин так и подмывало спросить: « И на море они столько жрали?»

Ведь ни стыда, ни совести, сидят два «организма» которые поглощают еду уже который час, и при этом крошки и капельки слюны летят на нас с Виктором, обдавая с головы до ног, и за это время даже присоединиться, не пригласили, ведь видят же по рожам, что, либо студенты, либо закончили только универ, бывшие обитателям мира под названием «Общага» где домашняя еду приравнивается к лобстерам с трюфелями по своим вкусовым качествам, после всякой «готовки» на общей кухни, но нет блин, им только истории рассказывать.

Виктор за это время раз десять бегал курить, и признаться честно, я ему очень завидовал, потому что у него была возможность отдохнуть морально от этой картины и потока информации.

Я тоскливо посмотрел в окно, где редкие лучи солнца пробивались сквозь серые тучи, и, судя по их цвету, уже начинался закат. Я мысленно придавал солнцу ускорение, чтобы оно двигалась быстрее, и только теперь осознал, что должен терпеть этот кошмар еще почти четверо суток. Лучше еще раз от умертвий или инфицированных побегать, чем слушать этот бред. Да за что же такое наказание?

Тут дверь купе отъехала в сторону, и к нам вошел Виктор, который посмотрел на меня с сочувствием, услышав вновь повествование курортницы. У меня появилось ощущение, что он уже как-то отошел от своих раздумий, которые не давали ему покоя последних два дня, а то и больше, ведь уже убедился, что актер  весьма не плохой, и он пришел в норму, но тут  в памяти всплыли слова цыганки, которые советовали быть осторожным и внимательным. Как это не…по свински, проверять друзей, но… я не мог просто взять и стереть из памяти его поведение, его срыв, ведь никогда не бывает просто так, ничего не проходит бесследно, особенно у таких как он. Ведь как не крути, но Виктор… уже не человек.

Байкер запрыгнул на верхнюю полку, при этом жующие на секунду остановили свои челюсти, проследили за тем, как  он улегся, па потом опять начали синхронно жевать, и переключили все свое внимание вновь на меня, повествование продолжалось, я отчаянно стал ждать ночи…

  

Живя в общаге, я просыпался от разных причин, будь то топот соседей, храп, топот и храп одновременно, приколы, типа простыни натянутой надомной и резкого возгласа, типа «Потолок падет!», просто, когда будили и многое другое, но от чавканья… в первый раз.

Я открыл глаза, глядя на стенку купе, а потом вновь закрыл, силясь вновь уснуть, но это противный звук и шелест пакета. Господи, как я уже их ненавижу.

Я резко встал, откинув одеяло, и увидел, что уже не только мамаша с сыном уплетают яства, но и папаша к ним присоединился, сидит, жует яблоко, при этом громко им хрустя, и двигая нижней челюстью очень быстро, а его усы ходили в такт, как у таракана, да и размером походил.

- С добрым утрецом! – раздалось громогласное приветствие мамани, и меня обдало крошками.

            Неплохой душ с утра.

Кивнув головой в знак приветствия, я, надев джинсы, пошел умываться, при этом заметил, что Виктор стоит в коридоре, напряженно смотря в окно, за которым мелькали уже зимние пейзажи,  и что-то мне подсказывало, что зимние куртки нам скоро понадобятся.

- Сегодня ночью будем через Казахстан проезжать! – вместо утреннего приветствия сказал Виктор.

- И что теперь? Прятаться? – поинтересовался я в ответ.

- Да ну! По сотке на рыло и к нам никаких вопросов, я уже с проводником договорился.

- Значит, денег у нас считай не осталось?

- Считай что да!

- Фигово!

Виктор повел плечами, типа: «ну что поделаешь».

- Ты сейчас куда? – поинтересовался байкер.

- Наверное, умоюсь, а может и душ приму, он вроде, платный?

- Да, толи полтинник, толи сотка!

- Блин! – чуть не возмутился я. – Деньги как вода, вроде неделю назад куча была, а теперь каждую копейку считать приходится!

- А ты как хотел? Жизнь — она штука такая! Сначала дает тебе многое, в особенности с деньгами связанное, а потом бах! И разом обрывает тогда, когда больше всего нуждаешься! Ставит тебя перед фактом, что ты без этих бумажек и жестянок никто и ничто, вчера ты король, а сегодня бомж. Раньше мог позволить себе наслаждаться морским бризом где-нибудь на Сардинии,  а теперь чуть ли не воруешь кусок хлеба, чтобы просуществовать один день! – Виктора словно понесло, и мне стало интересно, до какого логического конца он доведет этот монолог. – А, нырнув раз в этот порочный круг, завязанном на «желтом дьяволе», вырваться уже не можешь, потому что окружающие тебе это не дают, общество, мать его! Из покон веков так было: хозяева и рабы,  феодалы… - в этот момент Виктор горестно вздохнул, - … и крестьяне, капиталист и рабочий, и тог далее. А знаешь в чем прикол Толь?

Я покачал головой в знак отказа.

- А только  то, что со временем менялось только название классов, а как была пропасть между нами, когда на вершине под солнцем жили сливки, а черная масса народа приспосабливалась под ними во тьме, давая все ресурсы для их шикарной жизни, так оно и осталось! Так и останется, потому что окружающие не хотят это менять. Сколько бы не возмущались, а все это всех устраивает! Предел многих, это придти с работы, налить себе пива, сесть и смотреть телевизор, чтобы ждать следующий день, в который повториться то же самое, работа и якобы отдых, который может удовлетворить все потребности, как физические – лежание на диване, так и духовной – какая-нибудь тупая передача, направленная только на зомбирования мозга. А вот те, кто хотят что-то изменить, то они… уроды этого общества. Представляешь? Если ты живешь, и хочешь дать эту возможность другим, то ты УРОД в их глазах! Ты не такой как все, тебя не хотят понимать,  а если и есть смельчаки, которые попробуют пойти за тобой, то если ничего не получится, то виноват будешь только ты! В том, что разрушил их надежды или даже скорее в том, что дал им возможность это осуществить, вдохнуть полной грудью свободу, но ты мразь потому, что не объяснил этому стаду, как нужно выдыхать, потому что у них мозгов на это не хватает, и они дохнут, так и не выдохнув, проклиная тебя, потому что считают, что коль ты взялся их вести и учить, то ты и обязан справляться со всеми их проблемами. Вот что в понятии людей сейчас, существовать они умеют, а вот жить – боятся. Вот она гребанная реаль, правда жизни.

Я стоял, и молча анализировал все то, что сейчас услышал, и понял т, что оно так и есть,  и если бы не все эти события, то и я бы думал как все окружающие.

- А ты пытался вести людей?

- Пытался… - одними губами ответил Виктор, при этом он низко опустил голову к своим скрещенным на поручнях рукам, очки чуть съехали на его носу, и я увидел, что из глаз Виктора вот-вот должны хлынуть слезы. – И я все потерял! Я получил надежду, эту надежду разделил с сотнями тысяч, которые сначала боялись, но я смог вдохновить их, встать бороться за свободу, заклав на это жертвенный алтарь свою душу, семью, жизнь и… смерть, ради мечты! Я был готов на все, лишь бы не дать их сердцам погаснуть, и получил поддержку от нашего теперь общего знакомого, он пообещал МНЕ с улыбкой победу, но я не заметил, что за этой улыбкой прячется оскал. Я дал ему обещание и слово, что помогу ему в том, что он хочет осуществить, а в результате получил иллюзию. И мы повелись, как овцы, вкусили этой радости, но вновь улыбка, и покрывало наваждение спало, за секунду я потерял ВСЁ! Я уничтожил все преграды, врагов, но остался абсолютно один. Все что я делал, это было для всеобщего блага окружающих меня, тех, кто мне дорог, та победа предназначалась им: народу, друзьям, семье, жене, сыну… но я остался один! С победой, но один. И только этот смех и ухмылка, когда я кричал от отчаяния среди поля усеянного трупами, когда грыз камни и пытался себя убить, моя мечта осуществилась, но она была извращена его диким разумом. И эта мразь смеялась, потому что он изначально на это и рассчитывал, ему было плевать на меня и все то, что мне дорого, ему была изначально нужна эта ярость, которая тогда вскипела, чтобы для него все прошло как по маслу. «Для блага миллиардов» - так, он сказал! ДА срал я на эти вот миллиарды! Я потерял то, что было мне дорого тогда! Эти несчастные тысячи, которые мне на много роднее, чем все эти серые современные легионы! Я найду способ ему отомстить! Это единственное, что у меня осталось! Может я не смогу его убить, но его мечту так же превращу в руины. Один раз он уже испытал такое же горе, как и я, а второе будет контрольным выстрелом…

- А может просто простить? – этот мой вопрос прозвучал для Виктора как гром среди ясного неба.

Кулаки байкера сжались, и поручни лопнули,  куски пластика посыпались на пол.

- Простить? – засипел он, выпрямившись. – Нет Толь, прощать, это удел людей, и то не каждый из вас это может! Я обещаю, что помогу тебе уничтожить контракт, освободить твою душу, и я это выполню, - тут он замолчал, и мне эта пауза не понравилась. – А потом ты мне поможешь отомстить Константину!

Я даже дышать перестал, а голова вообще ни о чем не хотела думать, я просто был поражен таким фактом.

- Вить, - начал я, при этом старался говорить как можно ровнее.- Я не знаю! Смогу ли я пойти на такое, ведь ты пойми… ты мне очень дорог, ты мой настоящий друг, тот, кто не жалея своей жизни, ринулся спасать мою жалкую жизнь, но и Константин, ведь мог вообще не дать надежды, но ведь подарил ее, и посмотри, еще чуть-чуть, и я снова почти хозяин сам себе. Я горюю вместе с тобой о твоей утрате, хотя да, что я могу знать и чувствовать по сравнению с той болью, которую чувствуешь ты, но и ты пойми меня, я не смогу пойти против того, кто помог мне, да и что греха таить, что я смогу сделать против него? Я! Простой смертный, против того, кто одним движение руки уничтожал целые армии. Считай меня трусом, но я и боюсь его, он не предсказуем как пламя, его логика не поддается объяснению, но, даже не смотря на все это… не могу!

Виктор стоял и молчал. Он не был зол, дышал ровно. Он просто думал.

Не знаю, сколько мы так стояли, но тут он приспустил очки, посмотрев на меня своими зелеными глазами, тем взглядом, который я помнил до этого, полный уверенности и знания, что делать даже в безвыходной ситуации, и просто сказал:

- У тебя, мой друг, может тогда просто не остаться выбора!

Сказав это, он открыл дверь в купе и зашел внутрь, под радостные возгласы Людмилы Павловны, которая тут же начала рассказывать что-то из своего отдыха.

А вот я не знал что делать. Посмотрел в окно, где мелькала какой-то городок, в котором даже не будет остановки. Выбор тяжелый, но прошло то врем, когда это делали без меня, когда мной могли манипулировать, как хотели. А тут решать самому, может я смогу найти золотую середину, в конфронтации этих сторон, ведь не может быть безнадежной ситуации. Я не считаю, что  все то, что я понял и осознал за это время —  ошибочно. Я может только начал делать первые шаги в этой жизни, но это не значит, что я опять слепо бреду по равнинам пустоши существования, я учусь видеть правду.

С этими мыслями я направился умываться, а потом вернулся в купе, где меня встретила рассказчица таким же возгласом, что и Виктора, который сидел на моей пастели, и тоже встретил  с улыбкой,  доброй, если брать в расчет все разы, когда он улыбался, похоже, то, что он выговорился, пошло ему на пользу, а мне на раздумье.

Дорога продолжалась, вместе с ней нудный рассказ, который прерывался лишь тогда, когда я выходил из купе, паршивый обед и ужин из сублимированных продуктов, ибо так наши соседи своими харчами нас не угостили, и снова истории. Так прошел второй день, нашей поездке по Транссибирской Магистрали, кстати, на границе, к нам в купе пограничники и вправду не вошли.

 

Третий день с ненасытными соседями, я уже как-то не особо замечал, даже смог выспаться. А когда встал, то понял, что рассказами с утра уже мучают Виктора, лицо у которого было такое, что он готов сам себе уже глотку перегрызть.

Нарушать такую идиллию мне не захотелось, и потому по быстрому нацепив джинсы, я схватил полотенце и выскочил в коридор, при этом ощутил на своей спине тоскливый взгляд байкера, в котором было примешена и нотка обиды на мое «предательство». Ничего, пусть помучается, потом покурит.

Договоришь с проводником, которая открыла мне душевую кабинку, я купил у нее кое-какие мыльные принадлежности, и, наконец-то, зубную щетку, а то пальцами зубы чистить надоело, и, тоскливо посмотрев на оставшиеся деньги, которых было не так много, направился на помывку.

Попав под горячие струи, я ничего не делал минуты три, хотя вру, я — чуть ли не хрюкал от удовольствия. В очередной раз убеждаюсь, что горячая вода это вещь, а еще понял то, что чертовски ото всего этого устал. Надоели эти погони, постоянное чувство опасности, когда даже заснуть не можешь из-за того, что за тобой постоянно наблюдает тот, кто хочет попробовать на вкус мою плоть, а душу отправить в чистилище.

Облокотившись на стенку, под душем, подставляя свою голову прямо под «тропический дождь» горячей воды, я стал следить за тем, как капли воды стекали по моему телу вниз. Вот честно, не хотелось, чтобы это ощущение заканчивалось. Казалось, что вода забирает все мои тревоги, словно очищает разум, давая все проанализировать будто со стороны, но не хотелось.

Я резко запрокинул голову, и вода горячим потоком стала омывать лицо, нет, больно не было. Было лишь блаженство, словно в майскую грозу, стоишь в теплой луже, босиком, запрокинув голову к небу, как когда-то в детстве, когда ты живешь, когда еще нет этих чертовых рамок, которые словно смертоносные кольца питона оплели сначала юношескую, а потом уже и начало взрослой жизни, превращая ее в существование, тупое, злое, а то и вовсе равнодушное существование.

Я взял мочалку и мыло, стал натирать тело очищающей пеной, чтобы смыть грязь и пот, которые накопились за это время, смыть усталость…

Но тут появилось какое-то странное ощущение, словно на мне сейчас надета вторая кожа, старая, словно как у змеи, которая не дает возможность дышать, жить и наслаждаться этой жизни коже молодой, которая находится под ней.

Бред?

Возможно, может физически, этого нет, это не возможно, а духовно… может это все в моей голове, нечто, что-то старое скопилось у меня в сознании, как ненужное, отработанное, отжившее свое, то… с чем пришло время расстаться. Коль так, я так и сделаю.

Я положил правую ладонь на левое плечо и … остановился. Не знаю, чего я ждал, просто чувствовал, что надо пропустить вперед несколько секунд. И тут, капли воды, которые стекали по моему телу, скапывали с волос, стали замедляться, а потом и вовсе остановились. Время пришло и встало, вот оно то, что ждал.

Я сжал кожу на плече и потянул на себя, и она стала отрываться от тела, как старая материя, отслаиваться от основания руки, а под ней… ничего, пусто! Я лишь вижу кожу с другой стороны руки, а то, что составляет основу: мышцы и кости – исчезли. Я стал спускать опускать руку вниз, не отпуская лохмотья своей «оболочки» сдирая ее с … ничего.

Левая рука последовала примеру правой, и сорвала кожу с соседнего плеча, стала ее отдирать от меня. Я начал постепенно исчезать, чем больше куски этой поверхности плоти покидали меня, тем легче мне дышалось, не было ни крови, ни боли, наоборот… я чувствовал как срываю с себя нечто то, что душило меня очень давно. Покончив с руками, оставив только кожу на кистях, которые выглядели так, словно парили в воздухе, я стал срывать остатки с груди, живота, потом, резко запрокинув руки назад и нащупав кожу на спине, стал сдирать ее, и скидывать ошметки на пол. Вот странно капли от душа, все так же висели в воздухе, а моя плоть падала на пол душевой кабины, пролетая прямо сквозь них, словно последних и не было.

Нет времени обращать внимания на эти мелочи, я схватил кожу на бедрах и сорвал ее, и продолжил дальше: ягодицы, гениталии, голени, икры, стопы… и вот он — решающий момент. Я закрыл глаза, схватил руками кожу на шее, и стал ее тянуть вверх, снимать словно маску, секунда, и моя голова, словно, исчезла, еще рывок, и кожа слетает с кистей.

           Что теперь?

Что это за состояние?

Что я сделал?

Не знаю, сколько я так стоял, сколько я так ждал, но ответ пришел неожиданно: « Я перестал СУЩЕСТВОВАТЬ!»

Я открыл глаза, капли висевшие в воздухе пришли в движение. Он вновь забарабанили по моему ТЕЛУ. Вся кожа была на месте, я был цел.

Что же это значит?

Я улыбнулся, осознав то, что только что сорвал с себя оковы прошлого, освободил оттого, что не давало вздохнуть полной грудью.

Отчего?

Всего и не перечислишь, да и зачем?

Только что я понял одну вещь: « Я начал по настоящему ЖИТЬ!»

Больше в этот день ничего особенного не произошло, та же мутотень, что и в первый, но только сегодня, мне понравилась болтовня Людмилы Павловны, потому что я слышал ее своими новыми ушами. От этого улыбка не сходила с моего лица, я чувствую, что, что-то новое загорелось в моей груди, то, что я хочу подарить всем, чтобы они, как и я смогли ощутить вкус жизни, и я это сделаю, обещаю.

 

День четвертый, который я мысленно перевернул в своем внутреннем календаре. За окном бушевала метель, и через некоторые щели, а как иначе в поездах с советских времен, проникали холодные струйки воздуха. К тому же меня ждал еще один сюрприз: наши соседи не ели! Я сначала подумал, что все еще сплю, но, протерев глаза, убедился и что и вправду, мамаша листает какую-то книжку, а ее «ребеночек» на верхней полке играет с Виктором в «Дурака».

Несколько раз потянувшись, похрустев затекшими суставами, я посмотрел вновь в окно, где замелькали первые здания какого-то города, и, судя по замедлению хода, мы скоро остановимся, очень даже кстати, потому что щетина на моем лице уже медленно перерастает в жиденькую бородку, которая мне не идет, надо бритву купить. А вот, кстати, интересно, Виктор, уже какой день не бреется, а как была эта бороденка и легкая поросль на лице, так и остались. Чем же он ровняется? Цепями, что ли?

   На столе было пусто, поэтому у меня сложилось впечатление, что-либо все продукты съедены, либо эта семейка как медведи, наедаются перед зимой, а потом до лета в спячке. Хоть этого противного чавканья слушать не буду, а вот самому потрескать охота. Вот только бомж-пакеты надоели, хочется что-нибудь хоть отдаленно напоминающее мясо перекусить, там беляшек сочный или шаурмы, но не этой синтетики.

- С добрым утором! – пожелала утреннего приветствия Людмила Павловна, оторвавшись на секунду от книги, судя по обложке любовного романа.

Высказав аналогичное приветствие, я толкнул кулаком ногу Виктора, которая свешивалась с верхней полки, и когда он наклонился, посмотрев на меня удивленно, сказал:

- Сейчас остановка будет, сходим чего-нибудь перекусим по нормальному? Да и побриться охота, а то скоро блохи смогут поселиться в дебрях моего подбородка! – резюмировал я.

Тот, пожав плечами, в том смысле, что не против, положил пагоны пареньку и отвесил ему хороший щелбан, причем от последнего у «маменькиного сынка», как я его прозвал за это время, видать загудело в голове, потому что он схватился за виски. Байкер же ехидно улыбнулся, и протянул парню колоду, чтобы он ее начал снова тасовать.

Когда поезд остановился, я достал из рюкзака куртку, упакованную в вакуумный пакет, которая данный момент была толщиной не больше советской энциклопедии, хотя, по идее, должна была занять полрюкзака. Виктор надеть куртку отказался, сославшись на свою закаленность, и накинул на себя свою любимую кожанку.  Я настаивать не стал, развернул упаковку и достал содержимое,  оказавшиеся курткой для горнолыжного курорта, металлически-черного цвета, надев ее,  в очередной раз убедился, что словно на меня шита, и, судя по заинтересовавшемуся взгляду мамаши, неплохо шла.

Чую, что начинаю зазнаваться, потому что, посмотревшись в зеркало на двери купе, убедился, что мне это теперь действительно очень идет, и я чертовки красив. По-моему, это называется гордыня? В принципе, в последнее время не так часто грешу, так что можно.

НА улице стоял ощутимый мороз, и я пожалел, что не вытащил шапку, хотя, это скорее была привычка, ведь раньше, из-за длинных волос, которые и выполняли роль головного убора, я ее не носил. Снега не было, точнее он всюду был, вот только с неба не падал, но вот ветер, раз через раз налетал сильной пургой, заставляя людей быстрее двигаться к местам своего назначения.

Забежав под защиту здания вокзала, мы с Виктором направились в кафешку, у нас было полчаса, чтобы отдохнуть от надоевших уже купе и соседей. Меню особо не блистало разнообразием, в основном горячие бутерброды и чаи с кофе, а так же парочка салатиков и прочая дрянь, которую. Можно заказать в любой забегаловке в стране. Ну, по крайней мере есть возможность удивить желудок.

Заказав по паре гамбургеров и по бутылке газировки, мы встали за столик у окна, и начали снова травить наши желудки, «отходами» пищевой промышленности, завернутые в две булки и залитыми «соусом», состоящего из кетчупа и майонез в равных пропорциях. Вкус так себе, на половину вареный, наполовину жаренный «Барсик», кислый огурец и горький салат, к тому же чуть не поперхнулся, когда пошла отрыжка, после того как хлебнул лимонад и сразу откусил кусочек «язвы двенадцатиперстной кишки».

Виктор тоже ел без всякого удовольствия, а к газировке вообще не притронулся. Вообще я заметил, что обычную пищу байкер с не особым удовольствием ест, словно вкус ее не чувствует.

- Надо что-то попить в дорогу купить! – решил подать голос я. – А то одним чаем заправляться не в кайф!

Виктор пожал плечами, типа можно. Вот всегда удивлялся красноречивости. Вот одно движение, а столько всего подчеркивает, и как мастерски поддерживает разговор.

- Сколько денег то осталось? – все же я решил настоять на продолжении банкета.

Посмотрев в нагрудный карман, в котором, как я понял, находится наш «общаг», поковырявшись в нем пальцы, наконец, соблаговолил ответить:

- Не густо, полторы всего!

Я аж присвистнул. Да, не ожидал, что такая поговорка, что деньги как вода, окажется столь правдива.  Если так посмотреть, останется только до Байкала добраться и все, а дальше?

Хотя, надо добраться сначала.

Тут в динамике непонятный голос проворковал о том, что наш поезд отходит через десять минут, а это значит надо закругляться. Купив двухлитровую упаковку мультифруктового сока и парочки кроссвордов направились дальше в дорогу, все также играя в карты, читая любовный роман, а так же разгадывая небольшие загадки, ответ которых записывался в квадратики.

 

Последний день поездки встретил меня шумом возни, которую могли устроить только наши соседи, но я не был зол. Зачем? Сегодня мы приезжаем на место.

Я встал, и обратил внимание на то, что Людмила Павловна, повернувшись ко мне своей «ПЯТИЩЕЙ» точкой и заправляла пастель напротив.

- С добрым утрецем! – громогласно поздоровался я, при этом курортница от неожиданности одеяло уронила.

- Батюшки! – выдохнула она, держась за сердце. – Я чуть Богу душу не отдала! С добрым, Анатолий, ты, что такой радостный?

- Так ведь сегодня на место приезжаем!

- А тебя там что? Девушка ждет?

Вот при последних словах я погрустнел.

Вспомнил Риту.

 

Глава 23 (часть 3)


В купе уже сидела парочка: парень и девушка, которые до нашего прихода определенно целовались, а когда дверь раскрылась, парень резко откинул девушку, как если бы это были не мы с Виктором, а ее родители. Ну, что ж, по джентельменски, я, по-моему, так же делал.

Сев на правую, свободную кушетку, я посмотрел сначала в окно, но меня грубо пододвинул Виктор, прижав чуть ли не к столу, при этом байкер откинулся на стенку, заложив руки за голову, хорошенько прохрустев шеей.

Мое внимание привлекла девушка: не высокая, милированная, со слегка затемненной челкой, спадавшей на глаза, лицо типичной куклы «Барби», без особых заумных мыслей в голове, а так же очень миниатюрное тельце, с такой узкой талией, что ее можно было бы пальцами обнять. На том месте, где должна была быть грудь – плоская полянка. Таких в универе мы с парнями называли: «плоскодонками». Как говориться: не за что ухватиться и подержаться, и кое-что при кое-чем отбить можно было.

 Парень тоже особо весом похвастаться не мог, рост определенно больше метра девяноста, но, судя по толщине рук и ног, весил он меньше нашего рюкзака, а вот черная челка на башке немного бесила, левое ухо все было в серьгах, одет в черно-зеленую водолазку и зауженные джинсы. В общем, новая мода, которая, откровенно говоря, меня сильно бесила.

Так и сидели: я у окошка, Виктор, полулежа, и парочка, которая смотрела на нас, как на врагов народа, и тут поезд тронулся, за окном поплыл пейзаж. Гул колес постепенно нарастал, и я покачивался им в такт. Вот  честно вид за окном поезда всегда завораживал. Вскоре дверь распахнулась, и к нам вошла проводница:

- Билетики и паспоооорта! – последние слова она растянула, увидев нас. – А хотя можно просто билеты.

Мы протянули все ей оранжевые бумажки, и, совершив с ними свою «экзекуцию», вернула обрывки нам.

- Пастель через десять минут принесу! – буркнула проводница нам, и пошла дальше.

И опять повисла гробовая тишина, правда не совсем уж гробовая, Виктор бурчал под нос, какую-то цыганскую песню.

Как и было обещано, скоро появилась пастель. Расстелив ее по своим местам, я, собрав общий мусор, в том числе и парочки, вынес и отнес его проводнику. Когда уже возвращался, Виктор стоял в проходе.

- ТЫ чего? – удивился я.

- Да девка переодевается! Выйти попросила, – сквозь смешок процедил цыган. – Наверное, за мою психику забеспокоилась, а то своими  формами поразит то!

 Последняя фраза и у меня вызвала смех.

- Ладно, пойду покурякую, ты постучи и заходи!

Виктор развернулся и пошел к туалетной кабинке.

Я, не стуча, отодвинул дверь в купе и вошел, парочка сидела на расправленной пастели: девушка в длинной майке, и прикрытая одеялом, паренек с голым, костлявым торсом, выглядевшим крайне нелепо, даже как-то жалостно, с этими тростинками-руками, миниатюрной грудной клеткой и отсутствие мышц… жалкое зрелище, хотя я совсем недавно выглядел не лучше. Но это было раньше, а теперь…

Я резко снял с себя куртку, и повесил ее на крючок, а потом, как можно эффектнее, немного медленнее чем обычно, стал снимать водолазку через голову, оголяя свой торс, который мог бы по соперничать со многими кинозвездами, не перекаченный, но и не дистрофийный. А потом, развернувшись к парочке спиной, приподнял кушетку, нагнувшись к рюкзаку.

Зачем?

Да вот для этого: увидев мою задницу, девушка с интересом вздохнула. Я аж улыбнулся сам себе, когда понял что мой «дьявольский» план сработал. А потом, вернув свое будущее спальное место в нормальное положение, сел, по быстрому снял джинсы и залез под одеяло, при этом девушка недовольно фыркнула, ведь все же кайф обломал, а вот паренек захрустел костяшками, видать был не доволен.

И тут вошел Виктор. Не знаю, как он догадался о моем дьявольском плане, но он, как и я стал демонстративно раздеваться, и, якобы случайно, повернулся лицом к парочке снимая майку, вызвав новые вздохи восхищения, при этом я увидел его ужасные раны, а потом так же спиной ко мне, он запрыгнул на верхнюю полку, где улегся под одеяло.

 Это последнее преставление « эротических танцев» окончательно вывело парня из себя. Раскрасневшись, как вареный рак, он запрыгнул себе на полку, и, укрывшись, с головой, стал шептать что-то обидное в наш адрес, а вот девушка, как я чувствовал по сверлящему взгляду, все продолжала пялиться на меня. Готов поспорить паренек на нее обиделся, ну сам виноват, красивое атлетическое мужское тело всегда будет в моде, как не крути, а обижаться должен не на «фройлен», а только на себя.

Свет погас, Виктор его выключил ногой, и я тут же погрузился в сон, все же усталость имеет свойство накапливаться, и было немного стыдно, за разыгранную мною сценку, но…

… ночью я проснулся в из-за позывов туалет, и уже хотел было встать, как вдруг услышал сильно сопящие и стонущие звуки с кровати напротив, похоже, парочка весьма не плохо помирилась… что ж могу и потерпеть, пару минут… а сам… опять уснул.

  

Поезд отошел с вокзала Москвы и, докурив очередную сигарету, старая цыганка направилась в кафе-бар, полегающий к вокзалу. Войдя внутрь, она сразу направилась в дальний конец зала, где в темном углу на стуле сидела фигура в капюшоне. Отодвинув стул напротив, цыганка, кряхтя, уселась напротив.

- Я свою часть сделки сделала! – сказала старуху, закуривая новую сигарету, что за курением скрыть свой страх, который крупной мурашкой бегал по ее телу. – Я посеяла в сердце мальчишки сомнение.

Цыганка глубоко затянулась, размышляя, что сказать дальше.

- Вот… продолжала она, наконец. — И отметину делать не надо было. Так как на счет оплаты?

Фигура в капюшоне повернула свою голову к старухе, и та увидела, что под тенью ткани покрывающей голову скрывается маска, точнее половина фарфоровой маски с левой стороны, при этом другая половина лица была скрыта. В глазнице фарфоровой маски вспыхнул красный огонек, на секунду и тут же погас. Фигура взмахнула левой рукой, и из ее рукава на столик выскочил вязаный холщовый мешочек, внутри которого виднелся прямоугольный силуэт.

Цыганка, дрожащей рукой взяла мешочек, и, развязав шнурки, открыла, увидев в нем карты таро… особые карты.

Довольно покряхтев, старуха с поклоном встала с места.

- Зарзель сказала, что купила им билет в Челябинск, а направляются они в Иркутск! Это так сказать мой тебе подарок, для достижении цели! – сказав это, цыганка резко развернулась и направилась к выходу.

Фигура немного посидела неподвижно на своем месте, а потом глазница фарфоровой маски замигала, отдавая особый сигнал другим подопечным, отмеченных шрамом. Когда задача была выполнена, фигура растаяла подобно дыму от сигареты.

 

Что может быть более знакомо для уха, чем звон ложечки об стакан с чаем, когда едешь в поезде?

Вот этот звук очень сильно раздражал мои барабанные перепонки сквозь сон, причем звенело крайне настойчиво. Полежав минут пять, я, наконец, сдался и стал подниматься, потирая глаза.

Напротив моей кушетки, там, где вчера была парочка, сидел Виктор, держа в руке железнодорожный «чайный набор», и демонстративно стучал ложкой, при этом ехидно лыбясь, смотря на меня сквозь очки.

- С добрым утр… точнее днем! – скалясь, поздоровался цыган

- Как днем? – зевая, поинтересовался я.

- Да так, уже три часа дня! – отпив немного от сборной кружки, констатировал Виктор. – Храпел как боров!

Я сладко зевнул, потянулся вверх, и, почесав бока, откинул одеяло,  стал одеваться.

- А где ребята? – поинтересовался я, натягивая джинсы.

Виктор, как мне показалось, как-то резко повел плечом, при этом из его рта резко вырвался обратно в кружку чай, наверное, обжегся, и, немного по сипя, зажав губы, он, наконец, ответил:

- Утром на какой-то станции вышли!  Даже «пока» не сказали!

- А мы им с тобой «привет» говорили? Когда входили! – ухмыляясь, спросил я.

- И то верно!

Я встал и, не одевая водолазки, взял полотенце, направившись в туалетную комнату.

Холодная вода согнала остатки сна и, набрав немного в ладони прохладной влаги, прополоскал рот, чтобы убрать неприятный привкус, который остается после ночного «удушения» подушки. А потом еще и частично «ополоснулся», обтираясь прохладной водой весь торс,намочил еще и волосы, зачесав свою короткую, никак не могу к этому привыкнуть, стрижку назад.

Вытершись полотенцем, я удовлетворительно посмотрел в зеркало, поиграл немного мышцами, не смог удержаться, и, открыв замочек, вышел наружу, при этом, чуть не сбил молодую и симпатичную брюнеточку, которая посмотрела на меня с неким восхищением, особенно на тело, и, подмигнув ей, направился в свое купе.

Отодвинув дверь, увидел, что Виктор в ботинках валяется на кушетке слева, заложив руки за голову на свернутом матраце.

- Боты хоть сними! – толкнув его коленкой, сказал я, а сам при этом стал сворачивать пастель.

Недовольно ворча, цыган скинул обувь.

- Скучно что-то! – сказал он.

- ДА и жрать хочется! – добавил я.

- Не, я с утра перекусил! – улыбнувшись, чуть ли не проурчал Виктор.

- Вот сволочь! А меня разбудить не мог?

Виктор улыбнулся:

- Ты так сладко спал!

Взяв сложенную пастель, я вышел в основной коридор и направился в сторону купе проводника, где сразу встретился с той женщиной, которой давали взятку вчера, и отдавая ей постель поинтересовался:

- А сколько еще до Челябинска?

- ДА часа четыре еще ехать! Чай будешь? – стандартная фраза проводника

- Да, наверное, да! А есть что пожевать, печенье там?

- Есть  «Юбилейное» с шоколадом.

- Две пачки дайте тогда!

- Сто рублей! – со смешком сказала женщина, определенно цена завышена, но делать нечего.

- У меня в купе деньги, тогда туда принесите!

Сказав это, я развернулся и направился к себе в купе, не обращая внимания на недовольство проводника, пусть поработает, авось не помрет.

Чай принесли через семь минут вместе с двумя пачками печенья, после того как я вернулся в купе, и, забрав сотку и пустую кружку, проводник вышла, недовольно бурча что-то под нос в мой адрес. Я не обратил на это ни капли  внимание, правда, перед тем как открыть упаковку с «переработанными злаковыми», я посмотрел на срок годности, и оказалось, что не зря, оно было на три месяца просрочено, ну не чего, в общаге и не такое ел, желудок выдержит. 

Виктор разделить мою скромную трапезу отказался, сославшись на то, что потом ему не охота проводить много времени с железнодорожным металлическим другом, поэтому печенье я все сгрыз сам, похлопав за тем себя удовлетворенно по животу, улегся на кушетке разгадывать сканворды, которые достал из рюкзака, Виктор же вновь затянул какую-то цыганскую песню, так мы и продолжили путь до Челябинска.

 

Город металлургов встретил нас ощутимым морозом, а с неба, раз через раз срывался снег. Виктор, вместе с проводником поезда, на котором мы приехали, пошли договариваться по поводу билетов и нашего прохода на поезд «Иркутск», причем поедем по ТСМ, на скоростном поезде, выходит всего четыре дня, вместо семи. Только боюсь, нам это в копеечку влетит, но делать нечего.

Вокруг меня проносилось масса народа, у которых были разные цели: одни спешили на поезда, другие с них сходили, прощались и встречались, целовались, а некоторые и ругались… а так же были те, чье пребывание здесь уже было либо необходимо, либо привычно: работники вокзала, попрошайки, торгаши, карманники и… менты.

Опаньки, мне их только не хватало. Я подошел к щиту расписания и стал тщательно его рассматривать, и, как оказалось, не совсем зря такой спектакль устроил, если сейчас все нормально выйдет, то тронемся в путь через сорок минут. Боковым зрением заметил, что представители закона прошли мимо, а ведь никак бы не отмазался, если бы вдруг документы  спросили.

Развернувшись, я вновь стал рассматривать толпу, и даже оценивать ее,  и мне это даже начинало нравиться, ведь опыта в некотором отношении у меня теперь в этой жизни больше, чем у многих из них. Думаю цинично, но факт, вокруг в основном обыватели, которые существуют, а не живут, потеряли вкус к этой жизни, видят только «зебру», состоящую всего из двух цветов, когда это не так, ведь даже в сером цвете можно различить двадцать оттенков. Так почему сформировался такой общественный взгляд? Ведь мы сейчас живем так, как должны были жить в советские времена, когда и была идея такого равенства в менталитете, но ведь тогда было стремление к яркому, тогда ведь зародились первые в Союзе неформалы – Стиляги. Так почему так? Почему теряется  с возрастом вкус жизни, ведь жить в таком мире, где из эмоций остались только ярость, обида, зависть, злорадство… чем жить в таком мире, лучше не рождаться.

И тут я ощутил какой-то мощный импульс внутри, который на столько меня психологически неожиданно застал, что волосы встали дыбом. Я стал рыскать глазами по толпе, ища источник, стараясь заглушить панику, которая нарастала изнутри. И тут наши взгляды встретились, причем так неожиданно, что у меня перехватило дыхание.

В метрах двадцати от меня стояла фигура в черном, лицо закрывала тень от капюшона, но не полностью, левую половину закрывала фарфоровая маска, которая отражала серый свет неба, контрастно выделяясь среди темного одеяния, а в глазнице маски светился красный огонек, который пульсировал, но глядел он не на меня, а сквозь, а то и вовсе стал бегать по округе словно ища. Я сжал амулет, подаренный демонологом, он не давал возможность этому меня увидеть, я видел, а оно нет, хотя готов поспорить, чувствовало. Силуэт стал приближаться, при этом люди кругом казалось, остановились. Страх паразитарным червем стал сжирать мою душу, но тут наваждение пропало так же резко, как и появилось, а силуэт, будто развеялся, словно дым, и вместо него теперь шла девушка-гот, которая прошла мимо меня, не обращая никакого внимания.

- Симпотная! - услышал я со спины голос Виктора. – Но малолетка, да к тому же уже скоро поезд отходит, пошли садиться, я уже обо всем договорился! Нас ждет Байкал.

Поезд тронулся. Шла дорога на Восток.

 

Глава 23 (часть 2)


Я чуть не выпрыгнул из машины, когда она остановилась, а ноги сами понесли меня к входу в двухэтажное здание, на которых гостеприимно, в виде кириллицы висела вывеска: «Добро пожаловать!»

Я ворвался внутрь, и в нос тут же ударил запах, который сильно напомнил мне детсадовскую столовую. Аж слюнки потекли, потому что из детских воспоминаний всплыли прикольные красные щи, которыми нас потчевали на первое, потом картофельное пюре на молоке с котлетой и, наконец, компот из сухофруктов со сдобной булочкой. Блин! Желудок от этого мимолетного «миража» чуть судорогой не свело, и потому надо было срочно в него что-то закинуть, чтобы он замолчал.

Интерьер харчевни был типичным, хотя некоторая изюминка в нем присутствовала. В дальнем правом углу была стойка, за которой стояла полненькая девушка с татарской внешностью с приветливой улыбкой, за спиной которой висели полки с различной алкогольной продукцией, а так же холодильник с прозрачной дверцей, внутри которого находились соки и лимонады. Стены были обиты обычными сосновыми досками, даже не особо струганные, покрытые толстым слоем лака, такой же был и потолок. Вначале мне показалось, что это выглядит оляписто, но, присмотревшись, я обнаружил, что такая простота весьма симпатична, создает какую-то теплую атмосферу, как в частном доме. От пола, поднимаясь на полтора метра вверх, прямо по стене шел декоративный забор из лозы, как в старых украинских мультиках – плетень, похоже, с торчащими колышками, причем через один на них были надеты разноцветные горшки.  Столы и скамейки так же отвечали антуражу: были сбиты из хорошо выстроганных досок, покрытых морилкой и лаком.

Приземлившись на одну из скамеек, я тут же схватил меню, которое лежало рядом на столе, постоянно сглатывая наполняющую рот влагу. Что только не было в этой «камасутре» для желудка, которую я держал в руках, соединяющую в себе кулинарный мир, как Украины, так и России. Я на столько погрузился в изучение этой дразнящей «брошюрки», что даже не заметил, как напротив меня приземлился Виктор, все с тем же грустным, задумчивым лицом. Мне стало как-то не по себе, с тех пор как он вспылил при упоминании демонолога, то находится все в том же состоянии, а иногда я даже слышал, как он скрипел зубами, похоже, борясь, с какими-то мыслями, крутящимися в его голове. Ладно, главное виду не подавать что заметил.

К нам подошла официантка, приветливо улыбаясь:

- Здравствуйте! Что будете кушать?

Я еще пару раз пролистал меню в обе стороны, чтобы зацепиться за что-то конкретное взглядом, но мини фотки блюд были такие все соблазнительные, что хотелось сразу все сразу, но, вспомнив одного знаменитого героя — Вини Пуха, который переел у Кролика, и в результате не пролез в дверь, подумал, что такой участи  не хочу, и потому надо определиться.

- Так-с! – начал я, уже предвкушая предстоящее пиршество. – А принеси-ка мне, красавица: борщ полную порцию, голубцов штуки четыре, а лучше пять, три кусочка хлеба и… кваску, кружечку!

Татарочка с улыбкой записывала мой заказ, а когда я стал определяться с голубцами, то чуть не засмеялась, а потом посмотрела на Виктора.

Байкер, лениво взяв меню, пролистал пару страниц, и, положив ее на стол, спросил:

- А мясо у вас, какое есть?

- Свинина, индюшка, говяди…

- Принеси мне пару на половину прожаренных хороших кусочков мяса свиньи, без специй и соли! – перебив официантку, чуть ли не приказал цыган.

Татарка, очень сильно смутилась таким грубым поведением, но ничего не сказала, и, записав остаток заказа, пошла за стойку, где через специальное окошко в стене передала его повару.

- Зачем ты так? – спросил я.

Виктор промолчал, при этом он сжал правую руку в кулак, угрожающе захрустев пальцами, а потом резко встал и направился по направлению к туалету.

Очень мне не нравится его поведение в последнее время, словно у него внутри что-то сломалось, резко, то, что он пытался залечить все это время, дало трещину, а теперь она медленно стала увеличиваться, неся все более серьезные разрушения в его душе.

Я взял в рот зубочистку из стаканчика, и стал медленно ее жевать, осматривая взглядом уже  знакомый антураж, и тут из туалета раздался резкий звук, словно, кто-то разбил глиняный горшок, или плитку… на стене, когда Виктор вышел оттуда, держа руки в кармане куртки, официантка спросила:

- Что там случилось?

Цыган, не отвечая, прошел мимо.

- Молодой человек! – уже чуть громче и строже спросила татарочка.

Виктор резко остановился и развернулся к источнику голоса, причем последний, явно не ожидала этого, потому что отстранилась.

- Сигареты есть? – просто спокойным голосом спросил байкер.

- Д-да! – чуть смутившись, ответила официантка. – Вам какие?

- LD – синий, блок!

Татарочка нагнулась под прилавок, достав через секунду оттуда открытый блок, и посмотрев в него, сказала:

- Тут трех пачек не хватает…

- Давай хоть так! – опять же резко отозвался цыган, беря открытый блок, а так же, когда оглянулся и не увидел на столах пепельниц, перегнулся через прилавок и достал оттуда чашку, а затем направился к нашему столу.

Достав из упаковки пачку, Виктор открыл ее и, вытащив сигарету, прикурил от спичек, глубоко затянувшись. И тут мне показалось, что в душе Виктор немного «подобрел», потому что по лицу скользнула довольная улыбка, и его рта стали вылетать колечки из дыма.

К нам тут же подбежала официантка:

- Молодой человек! – чуть не подвизгивая, сказала она. – У нас в заведении курить нельзя!

Виктор еще раз затянулся и выпустил дым, чуть ли не девушке в лицо:

- А теперь можно! – улыбнувшись, прокомментировал свои действия байкер. –Скоро заказ?

- Скоро! – лицо девушки налилось краской, а на глазах выступила влага. – А что в туалете за звук был?

- Писсуар струей расколол! – все с той же едкой ухмылкой ответил Виктор.

Официантка резко развернулась, и направилась к прилавку, утирая лицо полотенцем.

Байкер, приспустив очки, улыбался, куря вторую сигарету. В данный момент, он мне напоминал Константина, но говорить ему это в слух я не рискнул.

Через десять минут девушка принесла заказ, поставив передо мной  настоящую вкуснятину в виде красной «похлебки» со сметанкой, тарелкой дышащих дразнящим сладковато-мясным запахом голубцы и полулитровую кружку пенящегося кваса. Тут же рядом оказались ложка, вилка и нож. Все это сопровождалось лучезарной улыбкой официантки. Виктору же тарелку с его мясом она чуть не швырнула, со звоном на столе оказались вилка и нож.

- Приятного аппетита! – с легким оттенком злости сказала татарочка, но, повернувшись ко мне, еще раз улыбнулась, и направилась к прилавку.

Ложка медленно погрузилась в красную гущу, состоящей из капусты, картошки, мяска и пережарки из свеклы, моркови и луком. Зачерпнув, в качестве «аперитива» красноватую жижу, и обмакнув кончик в сметану, я отправил ложку в рот, на радость моим вкусовым сосочкам. Бульон мгновенно растворился в море слюны, которая потоком направилась в желудок, давая сигнал к началу поглощению всего остального.

Кусочек мяса, капуста и картошечка — укрытые одеялом из сметаны, красовались на следующей ложке, дразня меня своим ароматом и видом. Был бы я художником, я бы нарисовал эту картину, ибо на данный момент это было прекрасно. Пора отправить несостоявшуюся картину в рот.

В руке очутился кусочек ржаного хлеба, и, судя по его теплу, запаху, а затем и вкусу он был явно местного приготовления, руками доброго повара, который поставил своей целью потрясти воображение того, кто будет есть этот подарок злаковых. Показать, что такое настоящий хлеб.

Покончив с доброй тарелкой борща, я принялся за слегка остывшие голубцы, которые я даже не стал резать, а, насадив на зубцы вилки, стал откусывать от цельного куска, при этом капуста с веселым хрустом запела на моих зубах, давая возможность мясному бульону из них влиться внутрь моего изголодавшегося организма. Мясной кусочек вальяжно расположился во рту, дразня своим вкусом язык, который стал его ворочать и двигать от одной щеки к другой, чтобы полностью насладиться всем его спектром, прежде чем отправить дальше.

Два укуса и голубца нет, а каждый третий – кусочек хлеба, который словно дополнял гамму праздника живота, заставляя одно из моих пяти или шести чувств трепетать от восторга. Я даже закрыл глаза, чтобы представить и прочувствовать до конца все то, что сейчас испытывал мой центр удовольствия.

Пустая тарелка с вилкой отъехала в сторону, и я придвинул к себе кружку кваса, вдыхая его хлебный аромат, ощущая носом, все то время, что он готовился, ведь определенно домашний. Глубоко вдохнув, чтобы не прерывать, то, что  собираюсь сделать, я поднес край кружке к своему рту, приложил к чуть отогнутой нижней губе, и дал возможность хлебному потоку заполнить новое, бездонное русло. Я не знаю, какова на вкус амброзия,  которую вкушали боги олимпа, но готов поспорить, что данный напиток не чем бы ей не уступал. Все же покупной квас, это ни что, по сравнению с этим. Хлебный поток стал обволакивать изнутри мой желудок, наполняя все тело некой бодростью, которая затем сменялась довольной сытостью, и рыдайте худосочные модели, которые сидят на жутких диетах ради своей фигуры. Вы не знаете вкус жизни. Я же ощутил его в полную силу.

Виктор же ел свое мясо практически руками. Лишь изредка помогал себе ножом, отрезая большие куски. Мясо было не то, что на половину прожаренное, а лишь пару секунда подержанное в кипящем масле, до образовании корочки, а внутри оказалось почти сырым, потому что кровяная влага стекала на тарелку, но цыгана, это, похоже, даже не напрягало, он с удовольствием уплетал мясо, при этом смотрел прямо перед собой, на стол, хотя я думаю, он не смотрел вообще, взгляд был пустым, пусть и скрыт за солнцезащитными очками.

Покончив с теперь уже бывшим пиршеством, я взял зубочистку и начал ковыряться ею в зубах, вытаскивая из «закромов» остатки еды, а когда к горлу подкатила отрыжку, которую я еле сдержал то понял: я не наелся, а обожрался.

Виктор доел мясо, а оставшуюся жижу собрал куском хлеба, который тоже проглотил.

- Девушка! – позвал я. – А можно счет?

- Секундочку! – отозвалась та, начав выбивать на кассовом аппарате стоимость наших заказов.

Виктор так же взял зубочистку,  стал проводить ту же процедуру, что и я.

Передо мной оказался счет в закрытой  коричневой папочке, открыв ее, я просмотрел по всем нашим заказам, все правильно и общая цена – восемьсот двадцать рублей, ну что ж, не плохо, но это того стоило. Достав из внутреннего кармана деньги, я вытащил пятитысячную купюру, при этом Виктор обратил внимание на то, что и без того тонкая, из-за крупных купюр пачка, стала еще тоньше, и, когда я положил «деньгу» в папку и отдал ее девушке, которая тут же направилась к кассе, спросил:

- Ты куда часть денег дел?

«Отступать некуда, - как говорил один знаменитый полководец, - позади Москва!»

-  Я Олегу Васильевичу тридцать кусков оставил за машину, - почти шепотом ответил я.

Подставка с зубочистками жалобно скрипнула, сломавшись в пальцах цыгана вместе со всем содержимым, а затем покатилась по столу. Обозвав меня крайне не цензурным словом, которое вполне возможно могло меня правильно характеризовать с одной стороны, но в то же самое время я был не согласен, в принципе, как и любой другой в моей ситуации, но спорить не стал.

Резко встав, Виктор направился на улицу, сжимая кулаки, скрепя пальцами.

Татарочка принесла мне папку со сдачей. Открыв ее, я увидел, что там лежит три купюры достоинством в тысячу рублей, а так же одна пятисотка и сотни с десятками. Сгребая часть сдачи, я оставил только три сотни, и отдал папку обратно девушки, открыв ее, она приятно улыбнулась, сказала губами: «спасибо» - и направилась за стойку. Я тоже улыбнулся, ощутив приятное тепло эмоций, которая отошла от официантки, и пошел в задницу, этот Виктор.

Выйдя на улицу, я увидел, что байкер сидел за рулем машины, куря сигарету, стряхивая пепел в открытое на все окно. Поежившись от холода, который резко меня обнял после теплого кафе, и потому сразу же застегнул куртку, направился в машину.

Виктор мне не сказал ни слова, молча завел автомобиль, и мы тронулись в путь.

  

Мы ехали без остановок несколько часов, и за это время усели перекинуться лишь парой фраз общего значения, типа: «сколько времени еще ехать?» или «за сколько придется покупать билеты?» - и все, больше никаких лишних слов, которые просто радовали бы слух, только гудение двигателя, звука трения колес об асфальт, и частое завывание ветра при открытии окна, когда Виктор собирался закурить.

Единственную остановку, которую мы сделали, это было у подъезда в Калугу, чтобы заправиться, и если учесть, что там заправлялось несколько автомобилей, вокруг суетились люди, движение на трассе было оживленное, а в мини маркете полно народу, я успокоился, откинув все сомнения на счет очередной засады. Вышел из машины размял затекшие конечности и справил естественную нужду, а так же купил сборник сканвордов и кроссвордов с ручкой, чтобы не было так скучно, правда, задержался еще рядом с журнальчиками эротического характера, на обложках которых красовались красивейшие представительницы прекрасной половины человечества, которые соблазнительно оголяли свои части тела под различными ракурсами, но только задержался, покупать постеснялся, что-то вдруг вспомнил, как первый раз покупал презервативы в аптеке, думал со стыда тогда сгорю.

И вновь дорога, трасса Е-95, но только теперь мне компанию составляют не молчаливый и задумчивый цыган, резкие ответы которого отбивали всякое желание разговаривать, а интересные головоломки и вопросы, которые заставляли напрячься мой мозг, отвлекая внимание от окружающего мира, и забавные анекдоты, в основном про блондинок и тещ.

 

Вечер вступил в свои законные права вслед за днем, окрасив тоскливое серое небо сначала в багряный цвет, а потом и вовсе «закрасил» в темный, дав «стимул», так сказать включиться фонарям, расположенных по краям дороги, а так же фары автомобилей. Несмотря на то, что на нашей машине были украинские номера, нас, как не странно, не остановил ни один гаишник. Да и на кой мы им сдались? Откровенно говоря, много ли можно срубить с двух «хохлов» на шестерке? Тут много дичи поинтереснее.

Далеко впереди показались огни приближающейся к нам Москвы, точнее, сначала ее пригородов, правда, уже почти, чем через час, впереди показалась огромная пробка, первый признак того, что приближаемся к МКАДу.

- Мы заночуем в городе? – поинтересовался я, отложив ручку и попорченные мною кроссворды.

- Не знаю, сейчас сначала на Курский вокзал заедим, купим билеты, и в зависимости от того, во сколько выезжаем, будем решать, а то и там, в зале ожидания подождем! – ответил мне Виктор, вновь закуривая.

- ДА хотелось бы отоспаться!

- НА том свете отоспимся! – держа в зубах сигарету, проскрипел он, прикуривая от зажигалки, которую купил на заправке. — Или в поезде на худой конец, нам там, в принципе, все равно больше делать будет нечего.

- Да, умеешь ты настроение поднять!

И все больше ни слова, мы встали в пробку и теперь медленно двигались к МКАДу.

  

До площади трех вокзалов, как ей дали название местные жители мы доехали довольно быстро, по Московским меркам. Мы еле втиснулись в узкое место на стоянке, опередив джип, который хотел занять «участок» первым, правда, как бы тогда водитель вылезал бы из своего сарая? Через крышу, хотя, вспомнив один из репортажей про Москву, который я смотрел черт знает когда, видел, как из машин через дверь багажника вот таких вот джипов крутые выбирались, понаставив их на «ночлег».

Аккуратно, чтобы ненароком не поцарапать Мерседес, который стоял рядом, а то расплатиться смогу только своими органами, я вылез из машины на морозный и пропитанным газолином воздух, который вдохнул внутрь, прочувствовав весь вкус жизни столицы. Честно!? Паршиво. Все куда-то спешат, в головах одни проблемы да злость из-за того, что они не сделали сегодня, хотя по правде, виноваты сами и знают это, но хотят переложить вину на других, так сказать сволочной мир, с волками жить по волчьи выть, но ведь волки же существа социальные…

Мы направились к Казанскому вокзалу. Вокруг просто пролетали толпы людей, при этом их лица даже не успевал рассмотреть, только словно силуэты, которые сливались в одну массу, серую, бесформенную, пустую… мало, кто просто идет, чувствует шаг, как земли закованной в асфальт касается сначала твоя пятка, потом напрягаются рефлекторно мышцы и поверхность касается вся стопа и носок. Движение вперед, мы движемся существуем… а вот идем и чувствуем, значит — живой.

Меня остановил Виктор, и, посмотрев на него с удивлением, проследил за его другой рукой, которая указывала на цыган.

- У тебя паспорта нет, а билет надо  покупать, пойду, договорюсь! Дай денег! – как робот оттарабанил он.

- Сколько? - спросил я, доставая купюры из внутреннего кармана.

- Тысяч пятнадцать дай!

- А они не обманут? Ну, там цыганская магия?

Виктор приспустил очки, и посмотрел на меня своими зеленющими глазами, которые, казалось, светились в этом ночном городе. Он улыбнулся, вроде по-доброму, но глаза таковыми не были.

- Обмануть? Меня? – чуть не давясь от смеха, спросил он, и, схватив купюры из моей руки, он направился к «табору».

 Я же , отойдя в сторонку, чтобы не затоптала толпа, прислонился пятой точкой к бордюру пешеходного перехода осматривая скучную округу, пока не перевел взгляд на скопление цыган, которые облепили Виктора, который с ними договаривался на счет билетов. Буквально через секунду от скопища в сторону вокзала направилась цыганка в яркой зеленой юбке и синей куртке, байкер же продолжал балакать с остальными на своем родном языке.

 И тут я почувствовал, что кто-то сверлит меня взглядом, и, отведя взор от табора, увидел старую цыганку, которая стояла в стороне, и пристально смотрела на меня одним своим ярко-голубым глазом, правый затянуло белое бельмо.

Ее смуглое лицо, которое старость уже превратила в старый «урюк», определенно было повернуто в мою сторону. Вот честно, взгляд ее хоть и ясный, но такой, что еще чуть-чуть и дырку протрет насквозь.  На ее голову был накинут черный, с блестящими вставками платок, который был повязан на пиратский манер. На ушах висели просто массивные серьги, явно золотые, и в данный момент курила сигарету, вставленную в длинный мундштук. На ней одето длинное шерстяное пальто, не застегнутое, под которым виднелась огненно-красная блузка и темно-синяя юбка.

Она затянулась и выпустила облако дыма, посмотрев на табор, причем, я готов поспорить, выглядывала она именно Виктора, который в данный момент довольно оживленно спорил с одним цыганом.

- Друг твой? – спросил меня скрипучий голос, от которого я вздрогнул.

Повернув голову вправо, увидел, что цыганка уже стоит рядом со мной, как и я, облокотившись на бордюр. Выпустив изо рта дым, она сказала:

- Дай руку!

Не знаю почему, но мое тело послушалось, я протянул ей правую руку, хотя сознание отчаянно протестовало.

Выбросив окурок из мундштука, она, перевернув его, засунула во внутренний карман, а потом взяла мою кисть в свои руки, стала водить грязным ногтем по линиям на ладони.

- Судьба у тебя интересная, но тяжелая одновременно. Вкус жизни ты почувствовал недавно, но события  этому поспособствовали ужасные. Встретил многих ты, с судьбами разными, с взглядами иными, дорогу правильную указавшие, но через тернии темные ведущие! – цыганка, прокашлявшись, продолжала. – Вижу демона, душу себе вернувшего, в кого надежду  вдохнул, одним лишь правильным ты словом, тюремщика и лекаря в одном лице, закрывшего себя на веки с заключенным, с которым он очень тесно связан, бессердечного, но со взглядом справедливым. Воин со времен отечественной схватки, скрутившей в себе народы всего мира, за правду и справедливость всю кровь отдать согласный. А так же вижу я врагов, на спинах которых муха восседает, лапы при вкусе гнили потирает.

Я как громом стоял пораженным, ведь не врала! Всю правду говорила, я же ведь и рта не открывал, а старуха все продолжала:

- Брат наш в себе запутался! Обида его гложет, а ярость изнутри сжигает. Кабы ничего худого не наделал, не совершил того, что в душе его змеюкой черной зародилось. Следи за ним, словом добрым, когда надо помоги. А коль не сможешь злобы укротить, и жаждой мести воспылает, то тогда спасайся, в бегстве нет ничего позорного. И взгляд свой на жизнь в минуту поменяешь, в отчаянье впадешь, но если вспомнишь    слова ты правильно заветные, то выход сразу же найдешь, и враг не таким уж страшным вдруг окажется, а в самый отчаянный момент, давно покинувший друг тебе поможет.

- А смогу я себе душу вернуть? – одними губами спросил я, смотря на цыганку как завороженный.

- А то сокрыто от глаз моих, сама судьба вопросом этим интересуется!

Тут мне на плечо резко опустилась чья-то рука, из-за чего я вздрогнул, а, обернувшись, увидел улыбающегося Виктора, который сказал:

- ТЫ мать иди отсюда, денег все равно не получишь, не пудри парню мозги, со мной он, а оплату и так неплохую получили.

Старуха фыркнула, достала мундштук, вставила в него сигарету, и, закурив ее, направилась к табору, что-то громко ругаясь на своем языке.

- Что она тебе сказала? – спросил меня байкер, развернув лицом к себе.

- Да так, про здоровье, про удачу… чушь, в общем! – соврал я.

Приспустив очки, Виктор посмотрел на меня, но ничего по этому поводу ничего не сказал, а, достав из нагрудного кармана ораньжевые бумажки, протянул мне одну. Взяв ее в руку, я увидел, что это билет до Челябинска стоимостью шесть тысяч тридцать три рубля.

- А разве Челябинск рядом с Байкалом? – удивился я, хоть у меня и была тройка по географии, но все же.

- С пересадкой едем! Оттуда потом до Иркутска! – ответил мне Виктор, и в это время положил деньги в свой нагрудный карман. – Надо будет проводнику на лапу дать, чтобы проблем не было.

- А  чем ты с цыганами рассчитался?

- Машиной! – ответил он мне. – Нам она больше все равно не нужна, а так! Тридцать тысяч нам взятка обошлась!

На ехидство я не обратил внимание, и, поправив лямки рюкзака, направился к вокзалу.

  

В главном зале мы особо не задерживались, до отхода поезда меньше пятнадцати минут оставалось, и потому, хоть и хотелось все рассмотреть, мы быстро прошли к платформам для посадки.

- Где деньги, которые я тебе дал? – спросил Виктор, обгоняя часть народа, нам нужно было в двадцать седьмой вагон.

- В кармане, причем у тебя, ты мне их не отдавал! – ответил я.

Виктор приспустил очки от удивления, но когда похлопал по груди и запустил руку в карма, нащупав купюры, сказал:

- Что-то я невнимательный стал в последнее время! Дай билет свой!

- Это еще зачем?

- На лапу давать будем! – проскрипел цыган сквозь зубы, доставая три тысячи, и кладя меж билетов.

ДА, тяжело Виктору с его то кровью, просто так с деньгами расставаться, вот мне только интересно, а где его паспорт?

У входа в наш вагон стояла полная проводница с ярко накрашенными губами красного цвета, причем помада, по-моему, могла бы по соперничать с краской на дорожных знаках, по способности  светоотражения. Пропустив вперед семью состоявшую из: толстого папаши, не менее полной мамаши и двух дистрофичного вида пацанов, на которых куртки висели как на вешалках, причем, сложилось такое впечатление, что весь паек отроков съедался их родителями, хотя, возможно пока такие молодые ускоренный обмен веществ, а там как гены покажут.

Улыбнувшись приветливо, проводница попросила билеты, и когда получила их, открыв и посмотрев внутрь, резко припала к уху Виктора, при этом они шептались о чем-то секунд тридцать, а потом, посмотрев на меня, она кивнула головой и стала махать рукой, чтобы заходили в вагон, вот так, три тысячи и документы не нужны.

В вагоне я тут же почувствовал какой-то особый запах, даже не знаю как его «обозвать», но тот, кто хоть раз ездил в поезде смог бы меня понять. Протискиваясь по узким проходам между провожающими, сумками, которые не успели занести и просто некоторыми не особо умными пассажирами, которые заглядывают в каждое купе, чтобы спросить его номер, а не тупо посмотреть по боковинкам, где было цифрами написано, мы добрались до нашего, открыли и вошли, это было как раз в середине вагона.

 

Глава 23 (часть 1)


23 глава.

Путешествие на восток.

Слабый морозец не слабо бодрил, но я все равно шел и клевал носом, к тому же сопение Виктора действовало на меня как тиканье часов,  под которые я  любил засыпать с детства. Пейзаж уже на протяжении получаса никак не менялся. Солнце, которое до этого я видел во время рассвета, теперь скрылось за тучами, которые вновь стали сгущаться.

Достав очередную сигарету из пачки, которую Виктор, похоже, тоже взял из дома, байкер закурил, с удовольствием впуская никотиновую отраву в свои легкие. Оставив во рту сигарету, цыган, снял с головы резинку, и вновь собрал волосы в хвост, потому что не успел сделать это после помывки. Поправив очки на носу, вновь стал смолить. Вот так. Ни слова не пол слова, а я так не могу.

- Вить! – подал я голос.

Тот кивнул головой в мою сторону.

- А что делать то будем? – продолжал я. – В смысле наш с тобой дальнейший план действия? Как добираться до Байкала будем? Последний ингредиент ведь остался.

После моего последнего замечания, на счет разрыва контракта, Виктор как-то печально улыбнулся. Печально, но в то же самое время злобно. Или мне это от недосыпа так показалось?

- А черт его знает, сейчас до ближайшей живой дороги дойти, чтобы хотя бы до города доехать, лучше конечно Киев, а там видно будет! – наконец, ответил мне байкер.

Вот и вся дискуссия, я замолчал, а Виктор и продолжать разговор не стал, продолжая курить.

Наше путешествие продолжалось минут двадцать, при этом мы прошли несколько на половину заброшенных поселков, где жили в основном одни только старики, чем дальше от зоны, тем мир больше возвращался к людской цивилизации.

Узнав у одной бабульки где здесь ближайшая дорога, по которой ходит активно транспорт, и, получив более менее вразумительный ответ, после прослушивания одной из историй ее насыщенной жизни, мы двинулись дальше в путь, стараясь уйти как можно быстрее, чтобы не нарваться на какой-нибудь еще «источник воспоминаний».

С одной стороны смешно, а с другой — крайне грустно то, как эти люди, отдавшие свое здоровье, идеи и жизни государству и детям, дав им все, что было у них, а теперь прозябают в одиночестве и нищете. Даже одиночество страшнее, с каждым годом этих ветеранов труда и войн становится все меньше, а значит, все меньше возможности, чтобы выговориться. Ладно, правительству, будь то Украина или Россия, да и не только они, плевать на определенную часть своих сограждан, а именно тех, что «отработали» свой век: старики и инвалиды – но их родные, дети, внуки, правнуки – все они обязаны им по гроб жизни, а как результат выпорхнули из гнезда и все, забыли про своих родителей, даже не задумываясь о том, что такая же судьба будет ждать и их, в будущем. Чем более разумным становится человечество, чем дальше мы отдаляемся от природы и Бога, тем меньше человеческого в нас остается. А ведь, сколько проблем могло решиться в этом мире, когда просто родные друг другу люди, как по крови, так и по духу обнимутся и скажут простые слова, обладающие силой, намного превосходящей даже заклинания Константина: « Я тебя люблю и тобой очень дорожу!»

Пройдя через лесополосу, которая огораживала поросшей сорняком поле, мы, наконец, вышли на дорогу, правда, машин не было видно, хотя, судя по следам шин на асфальте, было ясно, что они здесь проезжают. Надо теперь только ждать.

 

Не знаю, сколько времени мы провели на обочине, но определенно не мало, потому что я сейчас был в полудремах, уткнувшись головой в сложенных на коленях руки, сидя на рюкзаке, в то время пока Виктор, как сайгак «скакал» вокруг, психуя каждый раз, когда мимо нас проезжала машина, даже не снижая скорости.

Особо не спалось, да она и голова была многим забита, особенно образами болотника и плесени. Вообще ничего не хотелось делать. Мозг до сих пор боролся со всем тем, что я пережил за это время, стараясь как-то «обшить» небылицами, глюками, а то и вовсе стереть из памяти, размывая некоторые моменты. Похоже, сказывается усталость, моральная…

- Ну, блин, наконец-то, хоть один! – услышал я голос Виктора, а затем и шорох шин по обочине.

Подняв голову, я увидел, что к нам подъезжает цвета «зеленого сада» шестерка, за рулем которой сидел мужчина довольно грузного вида, средних лет. Выглядел он не бритым, с большим зобом вторым подбородком, лицо немного опухшее, глаза маленькие, нос картошкой, одет он был в костюм болотного цвета, явно не нового, под которым была клетчатая серая рубашка.

 Опустив  стекло с двери переднего пассажирского сидения, водитель нам крикнул:

- Здров, хлопці!

- Здравствуй, отец! – добродушно отозвался Виктор.

- Куди путь держите?

- ДА как судьба распорядится, в ближайший крупный город!

- О! Так я в Київ до родственики їжу! Хочете, можу підвезти!

- Если только не помешаем?

- Та облиш! Мені їхати самому нудно, а ту все так компанія! – посмеялся мужик, и, открывая дверь, проговорил: - Встрибує! Дорога чекає!

Дважды повторять нам не надо было, схватив рюкзак, я сел на задние сидение, потому что Виктор, как продуман, уже сел за переднее. Байкер собрался пристегнуться, но мужик его остановил:

 - Та облиш ти! Хто тебе тут гальмувати буде? Давайте знайомитися! Я — Олег Васильович!

И он протянул руку байкеру.

- Виктор! – пожав ее, представился цыган.

- Толя! – сделал я то же самое, когда Олег Васильевич, перегнувшись через сидение, протянул руку мне.

- Ну, от і славненько! В дорогу! – добродушно отозвался водитель, и мы тронулись с места.

В салоне стоял такой странный, стандартный запах старых машин: пот, не выветривающийся запах предыдущих грузов, пыль, и почему-то запах прокисшего молока и рыбы, копченой. Обивка уже от времени потерлась, а ремни безопасности болтались из-за сломанного механизма. В общем, простой, старый автомобиль, российской сборки.

- Вас сюди як доля закинуло-то? Відразу видно що не місцеві!

- Родственников навещали! – ответил я, соврав.

- А! Це дуже добре, що про людей похилого віку не забуваєте! У мене син такий же, спочатку ні слова не пів слова два роки, а потім приїхав і наречену показав, яку в Києві знайшов, справу свою відкрив! – обрадовался Олег Васильевич, при этом лицо его разошлось в улыбке.- Гарна дівка! Добра, добротна! Ось до них, до речі, і їжу! Гостинці везу: цибулю, картоплю, капустки, а ще сир домашній і син лящів копчених поросив! Дужий любить їх!

- У вас курить можно? – поинтересовался цыган

- Та на здоров'я!! – улыбнулся водитель и продолжил. — А так само внучку у мене нещодавно народилася — Марусею назвали, а так онук Федір ще! Оторва хлопчина, привозять його до мене і старій моєї жінки в село, а він засранец такий, одежину всю поскідивает, бігає по огроду регоче босоніж йому три роки тільки зроду! Товстенький такий! Прям як Лешка — син мій в дитинстві!

Говоря это, Олег Васильевич улыбался во все свои золотые зубы, и даже прослезился, потому что достал платок и протер глаза, лицо раскраснелось. Машина ехала довольно протяжно гудя, а зад сильно проседал, наверное, из-за того, что хозяин машины вез все перечисленные продукты. За окошком мелькали лесопосадки и изредка проскакивали небольшие деревеньки, и это серое небо, равнодушное, опустошающая серость…

Отвлек меня протяжный скрип рычага для переключения коробки передач, который с силой давил Олег Васильевич:

 - От скотина яка! Ніяк не вилізу полагодити! Асточке вже двадцятий рік, майже десять років без проблем катала, вміли при Союзі ще робити, не те що зараз, Дерьмо одне випускають, що у вас, що у нас! які там справи-то в Росії? А тособіраюсь до сестри двоюрідної в Ліски з'їздити, та все якось не виходить!

- Да что у нас может быть в России нового? Все так же воруют, грабят, насилуют и все по большей части наше правительство! Только иногда какие-то реформы выдвинет, чтобы еще больше ограбить, но при этом так, что все выглядело так, что мы все что-то получим! В общем, сплошной обман! – продискутировал Виктор.

Олег Васильевич горестно вздохнул:

-Так, що самодури творять! Два братні народи один на одного налаштовують, особливо молодь! І так жорстока, а тут ще як ланцюгових псів стравлюють! І Білорусь теж щось дурних початку! Буржуї всі прокляті!

- А что Буржуи то? – скептически спросил байкер. – Они только идею дали, а люди как овцы все это поддержали общим блеянием! Что ваши, что наши!

- Що так, то так! Все правильно глаголишь! Але ж яка країна була могутня! Скрізь перший, скрізь велика! Народами будували! Ідею підтримували, не було тієї ненависті, що зараз! Ходили по вулиці, завжди посміхалися, а зараз хмарою хмарою, ледве кінці з кінцями зводимо! Раніше старий на пенсію жити міг і дітям допомагати! Студент від батьків грошей не вимагав, а зараз?

И Олег Васильевич вновь горестно вздохнул. Если честно, мне было понятно его горе, страдает человек за то, что не только его, а все народы поимели, в прямом смысле этого слова, пообещали светлое будущее, а как начала осуществляться идея, то небольшой круг людей собрал все сливки, и разом все разрушил, ввергну все в ужасный хаос, и мало того, еще решили до конца все забраться, выжать из оставшейся кофейной гущи все до последней капли. А теперь, когда хоть какая-то надежда появляется, берутся новые силы у раздавленных народов чтобы существовать, эти клещи ждут определенного часа, чтобы вновь вонзить свои клешни, для того чтобы насытить частично свою бездонную утробу, а потом вновь выплюнуть, ждать нового часа…

 

Через пару часов показалась указательная табличка, которая гласила, что до Киева осталось десять километров, а перед ним будет городок под названием Буча. Мы проезжали по очередной дороге проселочного типа, без всяких разметок на асфальте мимо лесопосадок.

- Отец! Притормозишь? – поинтересовался Виктор.

 - А що таке?

- Да по нужде малой приспичило! – улыбнулся цыган.

- А так цю справу попровімое!

Автомобиль съехал на обочину, и вскоре остановился.

- Прости отец! – вздохнув, сказал Виктор.

Улыбка исчезла с лица Олега Васильевича:

- За що?

- За это!

В следующее мгновение Виктор схватил старика за затылок и ударил лбом об руль, из-за чего последний обмяк.

- ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ? – за орал я, кидаясь на цыгана, но он резко меня откинул на заднее сидение.

- Не ори, он жив! – просипел сквозь зубы он. – Только без сознания!

- Да на хрена? Он же нам ничего не сделал!

- Нам нужен транспорт!

- А в Киеве что? На поезде не доехали бы до Москвы?

- И как ты себе это представляешь? У нас ни паспортов, ни загранов! Даже на гривны не поменяем, да и нас с тобой, если не забыл, ищут еще твари разные, а в больших городах надо как можно меньше светиться! Через границу нелегально на машине куда больше шансов прорваться, нежели чем на поезде. А со стариком ничего не будет, тут город не далеко, а его развалюху мало кто искать будет. Да и не такая сейчас ситуация, когда о благородстве задумываться надо. Чтобы выжить, иногда нужно побыть дикой сволочью! Так что давай, помоги эту колымагу разгрузить и погнали.

Разгрузка машины заняло всего две минуты. Первым вынесли Олега Васильевича, который тихо дышал, и пока Виктор открывал багажник, чтобы вытащить мешки, я, расстегнув рюкзак, и, отсчитав часть купюр, быстро сунул старику в карман тридцать тысяч. Да, благородный идиот, но не могу  иначе, совесть не позволяет, так на добро злом ответить, чтобы там Виктор не говорил.

- Что ты там делаешь? - неся два мешка, спросил цыган.

- Посмотрел, нет ли гривен, мало ли может заправиться надо будет!

Тот скептически на меня посмотрел, типа: «ага, сейчас прям, уже уши развесил», но ничего не сказал. Когда разгрузка закончился, мы сели теперь уже в нашу шестерку и тронулись в путь.

  

Киев мы объехали по окружной, и сразу по указателю дорог направились по М-01 трассе, которая вела в Москву. По европейской номенклатуре она имела номер Е-95, причем сразу вспоминается одноименная песня  группы «Алиса», моих кумиров с детства.

Рядом со столицей Украины было много городов, через которые мы проезжали. Виктор не гнал, по населенным пунктам мы ехали со скоростью не больше пятидесяти километров в час, а вот по трассе уже могли повысить до девяноста, а то и до ста километров. По расчетам байкера, как он называл себя «сыном дороги», ехать нам до Москвы сутки, а то и полутора.

- Слушай, а вот как мы через границу будем перебираться, если честно? – поинтересовался я. – На лапу давать?

Виктор, посмотрев на пачку сигарет, в которой осталось их штук семь, засунул  ее обратно в карман, ответил:

- Никому, ничего давать на лапу не надо будет! Это тебе не граница между Мексикой и США, где там только футуристических роботов не поставили для охраны! Тут достаточно будет через поле проехать и все, граница пройдена, а там и вовсе эту шестерку искать никто не будет. Так что не дрейф, прорвемся!

Одно предложение, точнее вопрос мучил меня уже давно, но как-то побаивался спросить об этом Виктора, помня его реакцию на одну личность, но как говориться, кто не рискует, тот не пьет шампанского:

- Слушай Вить, можно задам один вопрос? – осторожно начал спрашивать я. – Только не психуй на счет моего умозаключении, сразу! Ладно?

- Хорошо! – почувствовалось некоторое напряжение в голосе байкера, все же он терпеть не мог, когда его авторитет немного подрывается, самовлюбленный блин.

Я глубоко вздохнул, про себя перекрестился и, наконец, спросил:

- Может, не поедем в Москву?

Виктор округлил глаза так, что его брови чуть не соскочили и не побежали рядом с машиной.

- Как не в Москву? Ты что сдурел, если мы с тобой до Байкала собрались, а это либо в Иркутск или Читу, хотя первое, по-моему, ближе, то это надо ехать по Транссибирской магистрали, а самое оптимальное, где можно купить билета либо Москва, либо Самара, но до второй дольше ехать! – чуть ли не лекцию по географии прочитал мне Виктор

- Я имею виду, что может вообще не поедем, на поезде?

- А на чем тогда? На самолете? Так на него вообще не реально будет попасть! – тон байкера сменился на смешок, наверное, думал, что я хочу быстрее добраться до места завершения нашего похода, отчасти он был прав.

- Нет на самолете! – ответил я.

Повисла тишина, байкер что-то обдумывал, а потом подвел итог:

- Не на машине не поедем, я тоже отдохнуть хочу!

- Короче! Давай в Воронеж заедем к Константину! – уже не выдержал я тупости байкера, не знаю наигранной или натуральной.- Попросим у него еще одного прыгунка!

После моих слов машина резко затормозила, и мы резко свернули к обочине, при этом мимо нас пронеслось несколько машин, которые возмущенно жали на сигнал, явно говорящий о том, что они были «чуточку» недовольны, стилем вождения цыгана. Шестерка остановилась, и, сняв очки, он глянул на меня своими зелеными глазами крайне не добро:

-Ты что меня специально побесить решил?!

Я ожидал примерно такую реакцию, и потому особо не растерялся:

- А ты поразмысли сам! Нам до озера неделю минимум добираться, а с помощью него в мгновении ока там окажемся! Тем более ехать до него не так долго…

- Пасть захлопни! – резко оборвал меня байкер, при этом был скорее рык, чем крик, ноздри хищно то вздымались, то опускались. – ТЫ можешь понять, что я его ненавижу всеми фибрами души за то, что он со мной сделал! Эта тварь все у меня отобрала: семью, будущее, МЕЧТУ! Разрушил все надежды, поломал так, что не осталось ни одного живого места у меня внутри! Я и так еле сдержался, когда к нему тебя привез! Хотя до этого был перерыв несколько лет, а если я его сейчас увижу, то не смогу сдержаться! Во мне и так пылает огонь ненависти, я жажду ему отомстить! Сделать то, что он сделал со мной, разбить его мечту, в пух и прах, причем тогда, когда он уже будет уверен в том, что достиг ее, как и я тогда! Так что все, баста! МЫ к нему не едем, в противном случае будет конфликт!

На меня этот монолог оказал сильное впечатление, энергетика, которая шла от этого человека. Могучая, сильная, но неопределенная энергетика, словно, Виктор борется самим с собой, внутри себя, решает, как ему поступить, не в обыденной ситуации, а то, что может оказать влияние куда более глобально, затронуть не только его жизнь, но и окружающих. Я надеюсь, что он борется в отношении того, чтобы простить и забыть, но, как известно, чужая душа потемки.

- Прости! – только и сказал, я. – Будем делать так, как ты предложил!

Виктор сжал и скрутил руль так, что оплетка на нем лопнула, а потом посмотрел на меня, и в глазах его появился какой-то новый, злой огонек, который затем исчез в глубине его зеленых глаз или … был старательно спрятан.

- Тогда поехали, - подтвердил он, и мы тронулись дальше в путь.

Вот только осадок, от этого взгляда на душе остался.

 

Где-то часа в три дня мы проехали насквозь город Козелец, даже не остановившись, хотя желудок утробно требовал его покормить, потому что война войной, а обед по расписанию, но Виктор пробурчал, что останавливаться не будем, все равно рублями за обед платить, это привлекать лишнее внимание, что в нашем случае было крайне не выгодно. Цыган был в своем репертуаре, молчал как рыба, изредка что-то бубнил под нос, словно какую-то цыганскую песню напевал.

Желудок опять настойчиво попросил не забывать о нем, и потому пришлось повиноваться, я достал рюкзак, и достал часть продуктов, которые забрал Виктор, а именно вареной колбасы и ржаного хлеба, отрезал от каждого продукта по добротному ломтю своим ножом, а потом вопросительно посмотрел на байкера, тот пальцем показал на колбасу, и я ему отрезал кусочек в два пальца толщиной, который тот тут же стал жевать.

Я же, положа колбаску на свежую, еще пахнущий некой теплой печкой, которая рождает хлеб, краюшку ржаного, откусил хороший кусочек, и стал медленно жевать, пропитывая влагой моего рта этот простой, но в тоже самое время питательный обед. Как говорил кот Матроскин: « Неправильно, ты дядя Федор бутерброд ешь, колбасу на язык класть нужно!» - вот так и я, перевернул бутерброд, и стал наслаждаться им, оказывается и вправду вкуснее.

Покончив с обедом большинства офисменеджеров России, я отряхнул крошки на пол, и довольный положил руки на живот, слегка причмокивая губами, и, облизывая зубы, между которыми набилась еще эта вкуснятина. Вот это кайф, сейчас бы еще баночку пивка и вообще зашибись будет. Что-то так покемарить захотелось. Да что я в принципе потеряю? Из Виктора собеседник не ахти, он вообще как я про него часть правды узнал, больше молчать стал, и потому со спокойной совестью, засунув руки в подмышки, я прикрыл глаза, засыпая под шелест колес, трущихся об асфальт.

 

Разбудило меня непонятное качание и подпрыгивание автомобиля, которое довольно сурово выбросило меня из страны грез, и, открыв глаза, увидел, что едем уже не по дороге, а по какому-то полю, причем, крайне ухабистому. Виктор улыбался во все свои зубы, явно довольный тем, какое у меня пробуждение.

Посмотрев сквозь окошко, я увидел, что солнце, которое и так особо нас не баловала, еле пробиваясь сквозь тучи, теперь и вовсе перестало светить, скрывшись за горизонтом. 

Судя по некоторым сухим корзинкам, одиноко торчащих среди своих сухих «срубленных» соседей, подсолнуха мы ехали уже по довольно старому полю, которое год как минимум не обрабатывалось.

- ТЫ что творишь? – стряхнув последние намеки на сон, спросил я.

- Как что? Граница мой друг! Как говорится последний рывок, и мы дома, в России матушке! – все так же хищно улыбаясь, ответил Виктор.

Я глянул через лобовое стекло вперед, и увидел, что мы практически в слепую ехали, без включенных фар.

- А что свет не включил?

- Я хоть и говорил, что наша граница здесь особо не охраняется, но рисковать все равно не стоит! – ответил мне байкер, который в данный момент, не держа руль руками, прикуривал от зажженной спички сигарету. – Как говориться: «не тронь дерьмо, вонять не будет!» 

В этот момент машину тряхануло так, что я прикусил язык и ударился макушкой о крышу салона. Раскрыв рот, и немного высунув язык наружу, так почему-то делают многие люди, когда его прикусят, как смог спросил:

- Слушай, и долго так еще по колдобинам?

Автомобиль еще раз подпрыгнул, и только после этого Виктор ответил:

- Да еще тройку полей проехать и уже выедем на трассу, ведущую на Брянск.

- Так получается, что уже границу скоро пересечем? – удивился я.

- Да, тут метров сто, наверное, осталось! – все еще улыбаясь говорил цыган. – Вон, глянь! – и показал рукой на что-то через мое окошко.

Я долго щурился, пытаясь рассмотреть то, на что мне показывал Виктор, при этом удивился, что может он видеть в уже сгустившихся сумерках и при этом в солнечных очках, и уже собрался, было бросить это глупое занятие, но тут вдалеке  блеснул огонек, за который и зацепился взглядом, сощурившись, я увидел, что это было пункт пограничного контроля, рядом с которым тянулась вереница грузовых автомобилей, которые, вероятно, оформляли документы  для перевозки грузов. Причем такая очередь была с двух сторон границы.

Мы преодолели еще одну лесополосу, и за ней было уже не поле, а поляна, на середине которой показалась столбы с колючей проволокой, а перед ними – контрольная постовая полоса – длинная «дорожка» толщиной пятнадцать метров состоящего из гравия, чтобы было видно, если вдруг кто-то решить пересекать границу.  Я уже думал, что Виктор будет ехать параллельно забору до тех пор, пока  «видимая» граница вовсе не пропадет, но, судя по тому, что он остановился у самой границы с гравием, он задумал что-то другое.

Выбравшись из машины, цыган захлопнул дверь и направился к колючей проволоке, причем ступал он вроде как обычно, небрежно, но даже при сумеречном свете, я видел, что следов за ним не оставалось. Странно, раньше как медведь косолапый ходил, такие вмятины в почве оставлял, а теперь…

Не доходя  до колючки пары метров, Виктор остановился, резко выкинув из правого рукава цепь,  сделал несколько резких движений рукой, перерубая колючку по бокам двух металлических столбов, а затем, перекинув цепь по проволоке между ними так, что крюки на ее конце, пройдя меж звеньев, образовали подобие лассо, резко дернул на себя, вырвав всю проволоку из своих гнезд, откидывая их в левую сторону, чтобы машина могла проехать.

На меня это уже впечатление не оказало, по сравнению с тем, что он вытворял раньше. И потому мы без лишних слов, когда Виктор вернулся, тронулись дальше, в Россию. Домой.

 

Виктор вел машину всю ночь, пока я немного покемарил, а когда начало светать, увидел указатель, что до Брянска оставалось семнадцать километров.

- Ты не устал? – поинтересовался я. – Все же почти сутки едим?

- Я раньше на байке мог почти трое суток ехать, лишь изредка останавливаться! А тут так, даже не напрягаюсь, в поезде расслаблюсь! Знаешь, даже не верится, что уже скоро все закончится!

- Не каркай! – попросил я, хотя в душе чуть ли не плясал.

Скоро показалась табличка, говорящая о том, что скоро будет харчевня под названием «Хуторок», на которой были изображены три казака, из моего любимого мультика с детства.

- Слушай, давай пожрать заедем по нормальному? – чуть не взмолился я и мой желудок. – Как с Воронежа свалили, так нормально ничего не ели, мне вот горячего чего-нибудь похлебать охота!

Виктор немного пожевал губами, будто пробуя мою идею на вкус, а потом кивнул головой в знак согласия, а когда показалась сама харчевня, мы свернули на ее стоянку.

 

Глава 22 (часть 2)


- Так он мог и не знать!

- ДА я нутром чую, всеми фибрами души, что он причастен к этому, и что грохнуть за это надо! Но ты блин, как Христос, всех готов простить, кто человек! Я этого не понимаю!

- Все равно, даже если он и виноват, мы этого не сможем доказать! Так что давай просто уйдем, не трогай его больше! Прошу!

Похрустев костяшками на кулаках, как обычно разминаются борцы перед боем, Виктор глубоко вздохнул, поправив очки на переносице, ответил:

- Иди, одевайся и обувайся, я приму душ, и сваливаем отсюда! Больше повторять не буду!

- Не трогай его! – попросил я еще.

- Я в душ, - ответил мне байкер, выходя из дома.

Старик перестал кашлять, и сейчас лежал  на левом боку, потирая ушибленный правый, тихо сипя. Я помог ему подняться, перекинув его руку через свою шею, и усадил в кресло, а затем сбегал за водой к колонке на улицу, которую набрал в кружку, схватив ее со стола, и принес еле дышащему Тихонычу, помог напиться.

- Спасибо, сынок! – ответил он, еле дыша.

- Ты прости за Виктора! – извинился я.

- Ничего, он отчасти прав! То, что я не предусмотрел такой поворот событий, хотя моя старая голова многое уже не помнит…

- Такое ощущение, что ты знал про эту тварь?

- Легенду слышал, но кто знал, что она правдива… - последние слова он уже шептал.

- Ладно, ты молчи, а я пойду одеваться, чем раньше мы отсюда уйдем, тем будет лучше для всех.

Я уже собирался встать и отойти, но меня схватила довольно сильная рука старика, очень меня удивив.

- Постой, Толь… - прохрипел старик, и, достав что-то из кармана своей пижамы, протянул мне. – На, возьми, на счастье и память о старике.

Я взял протянутый мне подарок, и когда поднес его к лицу, то увидел, что это церковные четки, с ликами святых и крестиками, и вновь это чувство, что не так все потеряно, что есть до сих пор те, кто заботятся о других. Дарят радость и надежду, пусть в малом, но все же дарят. Даже простая улыбка, по настоящему искренняя, подаренная совершенно незнакомому человеку на улице, заряжает такой положительной энергетикой, которой хватает на несколько часов. Может снять весь накопившийся негатив, а главное, дать стимул подарить такую же улыбку всем вокруг, зажечь огонек и в их душах. А всего-то – улыбка…  но мало кто это понимает, и я долгое время не понимал…

- Спасибо! – только и смог сказать я, увидев добродушное лицо старика, с этой искренней, настоящей улыбкой, и ушел собираться, сунув четки в задний карман джинс.

Мы покинули усадьбу через полчаса, после нашего ночного путешествия, собрав все вещи, и взяв часть продуктов из холодильника. Я в своих черных джинсах, теплом свитере и кожанке, и Виктор – в своем байкерском прекиде и темных очках, куря сигарету, которую прикурил от спичек шли на встречу восходящему солнцу, за следующим ингредиентом, к возможной свободе моей души.

 

Тихоныч проводил взглядом удаляющихся вдаль друзей, и прикрыл занавеской окно. Войдя в гостиную, подошел к дивану, где лежал тихо посапывающий Дитрих с закрытыми глазами. Погладив его по голове, как заботливый дед, гладит своего спящего внука, направился в свою комнату, держась за пропитанной кровью повязку.

Комната старика не отличалась особым убранством: старая кровать, запыленный от времени картина пейзажа, старый платяной шкаф, еще боле грязные занавески, старый стол и стул.  Тихоныч подошел к тумбочке, стоявшей у кровати, на которой находился нехитрый скарб виде лекарств, стакана с водой и икона Николая Чудотворца, сел на расправленную кровать, перекрестившись на икону, а затем стал снимать с шеи цепочку с медным крестиком,  положил его рядом с образом святого. Глубоко вздохнув, он открыл выдвижной шкаф тумбочки, где лежал сверток из зеленоватой ткани, сквозь которую пульсировал красный свет. Старик протянул трясущуюся руку и развернул его, увидев… кусок своей же плоти, вырезанной собственноручно, на которой красовался святящейся шрам.

- Я не справился, - прошептал Тихоныч, при этом за окном сгустились тучи, которые закрыли солнечный свет только над одним домом, погрузив комнату в темноту.

На лбу старика выступил пот, когда он почувствовал за своей спиной зловещий полупрозрачный силуэт фигуры в черном плаще с капюшоном, при этом икона потемнела, а на медной крестике появился зеленоватый оттенок из-за окиси металла.

- Этот чертов цыган, догадался, что мы хотим от него избавиться, - облизнув пересохшие губы, не поворачивая взгляда на «гостя» прошептал Тихоныч. – Он хитер как сам дьявол, зря я глупый старик ввязался в ваши дела. Проку оттого, что я излечился, цена слишком высока. Какая разница, когда бы я помер шесть дней назад или через шесть лет…

Силуэт молчал, но от него прошли волны, которые складывались в слова в голове старика.

- Да, парень не вредим, - ответил Григорий, потирая слезящиеся глаза, глубоко вздохнул.

На несколько секунд воцарилось тишина.

- Я понимаю, что моя песенка спета, только ответь мне на последние вопросы, - попросил старик.

От фигуры прошли волны, которые означали согласие.

- Ответь мне, почему такие жестокие меры, ради этой цели? Зачем столько дополнительных жертв? Сначала даешь надежду, а потом берешь огромную плату за неудачу?

Вновь воцарилась тишина, а потом всего один импульс.

- Чтобы заплатить за силу, от цельного сознания. Значит ты в еще более жесткой ситуации, чем мы, твои добровольные рабы, и в случае неудачной компании расплата для тебя будет еще более страшная…

Старик еще раз глубоко вздохнул, перекрестился и сказал:

- Только Диму не трогай, он не причем, лучше я буду страдать вдвое больше…

Фигура взмахнула рукой и пропала. Плоть, лежащая в тумбочке распалась в прах. Старик сидел спокойно, терпя то, что в его груди, медленно, но, постепенно ускоряясь, начинает разрастаться до своих прежних размеров опухоль, которая стала еще и некротизировать. И тут боль достигла своего апогея, и старик зашелся в кашле, который стал раздирать  его изнутри. Он повалился на пол, упершись ладонями, чтобы не упасть со всем.  Изо рта, помимо слюны и мокроты стали вылетать кровь, гной и мертвая плоть. Легкие сгнивали внутри организма старика. Он был не в состоянии даже вздохнуть, от постоянно рвущего нутро кашля, мир уже стал плыть перед глазами. Кровь текла изо рта и носа, по пищеводу стекала в желудок.

Тихоныч повалился спиной на пол, устремив последний взор на грязный потолок. Его зрачки расширились, душа медленно отлетела в мир огня и страданий, но последняя мысль была такова: «Простите меня за все!»

 

Глава 22 (часть 1)


22 глава

Болото.

Сон без сновидений. Это просто благодать для моей испорченной за все это время психики и уставшего организма, правда, я несколько раз просыпался, когда словно падал во сне, во время резкого расслабления тела, готов поспорить так у каждого бывало. Лишь только раз, я проснулся по нормальному, только для того, чтобы скинуть с ног бутсы, потому что ноги отчаянно заныли, требу свободы.

Тут наступило какое-то странное ощущение, из-за которого я проснулся. Вот странное такое состоянии, вроде кто-то смотрит на тебя, от чего ты не можешь уснуть. Я открыл глаза, и, отогнув одеяло, в которое  за время сна завернулся как в кокон, по привычке, осмотрел комнату. Комната располагалась в углу здания, и потому имело два окна, одно из которых смотрело на огород, а другое на беседку улицы, вдалеке показалось только начало рдения ночного неба, которое говорило о возможно скором, приблизительно через полчаса рассвете.  Слабый свет проникал в комнату, частично освещая ее небогатый антураж: двуспальная кровать, на которой лежал я, пара комодов, стоявших у входной двери, рядом с первым валялся мой рюкзак, а в углу, меж двух окон, стояла тумбочка, на которой стоял старый, еще с советских времен большой цветной телевизор, переключающийся только с помощью кнопок, располагающихся на панели его передней стенки, да еще, готов поспорить, он уже лет пять, как не работает. Неподалеку стояло два старых кресла с деревянными ручками, и протершейся от времени обивкой.

Ощущение все не пропадало. Смачно зевнув и потянувшись, я встал с кровати, и тут у меня закололо ноги и руки, как когда перенапряжешься во время занятия спорта. Вот что значит, когда твои сосуды сжигает  адреналин, так сказать, похмелье после него.  Похрустев суставами, я стал прислушиваться, потому что уловил какие-то слабые вибрации, которые шли определенно не от храпа Виктора за стенкой, хотя уж очень громко он занимался этим процессом, но не от него, это ощущение шло с улицы.

Потирая глаза, я стал подходить к окну, которое смотрело на огород, потому что, как мне казалось, от него шла наибольшая «вибрация». Подойдя к проему, и выглянув через стекло наружу, я тут же отпрянул так, что упал на пол, в моих глазах стояли удивление и… ужас. На улице под окном стояла … мама!

 Я еле поднялся с пола, меня колотила крупная дрожь, зуб на зуб не попадал. В голове не было вообще никаких мыслей, словно их мгновенно смыла приливная волна. Закрыл глаза, и глубоко вдохнул, задержав дыхание, а потом глубоко выдохнул. Я открыл глаза, и вновь подошел к окну, облокотившись на подоконник дрожащими руками. Мама все еще стояла на улице, смотрела на меня и улыбалась, своей доброй, теплой, заботливой улыбкой.

- Мама… - одними только губами сказал я.

Она меня словно услышала, и кивнула головой, продолжая улыбаться. Я только сейчас заметил, что она словно светилась изнутри лунным светом, а вот глаза были какие-то далекие, словно смотрели  на меня, и сквозь меня одновременно. Ее сиреневый, любимый домашний сарафан развивался полами на ветру.

 Тут она стала махать мне правой рукой, словно звала к себе, а голове начал отчетливо слышать слова: « Иди ко мне, мой мальчик!»

Мир вокруг стал как-то размываться, не знаю почему, но даже в темноте краски меркли еще больше, все, кроме силуэта мамы, которая звала меня к себе. Я хотел ее позвать, но голоса своего не слышу, и вообще, словно разучился говорить, мыслить мыслю, но высказать не могу, а в голове все звучало: « Иди ко мне…»

Еле различая очертания комнаты и ее антураж, я отвернулся от окна, и, подойдя к кровати, стал надевать ботики, правда голова сильно кружилось, и эта постоянная мамина просьба. Она словно медленно, но верно … вгрызалась в мой мозг, выметая остальные мысли. Я никак не мог сфокусироваться на шнурках, потому что их то можно было различить, то они вновь расплывались, вызывая у меня злость. Через пару секунд я взорвался и метнул боты в стену, покачиваясь, направился к двери. Все плыло, и я чуть не поломал себе кости, пока спускался с лестницы, потому что пару раз промахнулся мимо ступенек. Я хотел, нет, я просто жаждал увидеть мать, внутри все просто закипало от… черт, я уже плохо соображаю…

 Иду по залу, чуть не натыкаясь на расставленную кругом мебель. Голова уже гудит от этого зова, а глаза требуют вновь увидеть мать.

Пинком открыл входную дверь, и чуть ли не бегом направляюсь к тому углу здания, где были мои окна, заворачиваю за угол и… мамы НЕТ!

Я чуть не закричал от отчаяния, но тут углом глаза, зацепился за какое-то сияние со стороны огорода.  Резко развернулся и увидел маму, она стоит и машет мне, и вновь: «Иди ко мне!»

Я бежал по грядкам дедка, даже не обращая внимания на то, что тот еще до конца не убранный урожай, и дико его топчу, а так же то, что  бегу  босиком по замерзшей земле, а комья плохо вспаханной земли больно впивались в подошвы, но я все шел, шел за мамой, она меня звала, она куда-то меня ведет…

Я чуть ли не бежал, стараясь добраться до матушки, но она с каждым моим шагом словно удалялась, была все время на одном и том же расстоянии от меня, все так же улыбалась, махала рукой, звала, светилась.

Не вижу ничего и никого кроме  нее, я иду к ней, туда, куда она зовет. Ног почти не чувствую, замерзли… плевать.

И тут я резко наступил во что-то жутко ледяное и влажное. Это меня мгновенно «отрезвило», вернуло в реальность, оборвав на секунду наваждение. Опустив глаза, я увидел, что наступил в воду болота, которая меня и «взбодрило», прочистив голову, что я даже на секунду забыл про…. Маму.

Встав на ближайшую кочку, торчавшую на поверхности умирающего водоема, посмотрел на то место, где только что была моя нога, колышущегося  рябью, которое, правда, скоро успокоилось, и стала затягиваться этой болотной дымкой, которая отдаленно напоминала запах тухлых яиц.   

Я вновь посмотрел на дальний силуэт, и увидел, что матушка, наверное,  стоит на одной из кочек, которую застилал болотный туман, ее платье развивалось , как при сильных порывах ветра, хотя я такового не чувствовал, и все так же улыбалась мне, махала рукой, вроде светилась, изнутри…

Вокруг виднелись остовы некоторых  автомобилей, которые поднялись со дна при гниении местной фауны, а так же часть мертвых камышей и некоторых кривых сосенок дополняли мрачную картину, не было видно дальней границы болота, на небе начинают тускнеть звезды.

И вновь все мое внимание на зовущей меня, и я, перепрыгивая с кочки на кочку, направляюсь к ней, стараясь догнать.

Казалось, что мама, словно, шла спиной, потому что за все это время даже не посмотрела назад, куда она идет. Мне приходилось постоянно лавировать для того, чтобы не упасть в трясину, удержаться на кочках, которые надо было еще высмотреть под дымкой тумана, хотя в тоже самое время не хотелось опускать взгляда от моей родительницы, которая словно шла по прямой дорожке, будто знала это место, как свои пять пальцев, и я иду за ней…

По бокам медленно проплыли две невысокие, но очень корявые сосенки, со множеством пеньков вокруг, а на ощупь болотистая почва в этом месте стала очень теплой, и, словно… дышала, то вздымалась, слегка, а потом так же опускалась. А мама все парила, звала.

Не отводя от нее глаз, я ступил вперед, и тут же чуть вновь не упал в холодную воду, только в отличие от прошлого раза, дна я не почувствовал, словно в бездонную пропасть, а моей подошвы что-то коснулось, будто какая-то водоросль.

Упав спиной назад, я вырвал нижнюю конечность из водной стихии, и ту, как во сне, туман стал расходиться в стороны, оголяя водное пространство небольшого водоема, почти ровной круглой формой, метров пятнадцать в диаметре, с довольно обрывистыми на той стороне берегами.  Из почвы,  параллельно водной глади, а то и лежа прямо на ней, торчали сгнившие и разбухшие куски древесины, некоторые напоминали остатки от деревянных лодок, а так же иногда просматривалась арматура от строительного мусора. С моего берега торчали такие же «богадельни». К тому же на суше с соседней стороны, виднелся небольшой, словно немного приподнятый, большой, округлый холмик, состоявший, похоже, из глины.  А под ним, ближе к краям водоема, располагалось два больших, покрытых мхом и уже почерневшей от времени и смолы, погружая свои гнилые корневища в  небольшие лужи, пни. И среди всего этого «великолепия», прямо в центре водоема, не касаясь воды, парила мама, которая все так же улыбалась мне, но только если до этого ее свечение изнутри было мало заметно, то теперь оно сильно бросалось в глаза, охватывая постепенно все тело, зеленоватый свет.

Я сидел на теплой, слегка сырой почве, не моргая, смотря на силуэт. В данный момент у меня не было вообще никаких  мыслей, мое сознание практически поглотило это марево, которое все еще твердило эту разу, как молитву: « Иди ко мне, иди ко мне мой мальчик!»

Я бы уже давно шагнул вперед, к зовущей, но что-то в глубине моего сознания держалось, словно кто-то поддерживал, давал время чего-то дождаться, потерпеть, чтобы не нырнуть в омут с головой.

И тут наваждение пропало, исчезло то, что сковывало мое сознание. В мгновение ока вернулось все воздействие окружающего мира на мое тело: ветер, сырость, холод, хотя это не так чувствовалось, на словно дышащей земле, и первородный ужас от погибшего водоема. Место рождения страшных легенд…

Пальцы маминых ног коснулись поверхности воды и вспыхнули не ярким, на половину прозрачным зеленоватым пламенем. Я услышал ласковый смех, и поднял глаза на лицо фантома, чье тело медленно поглощалось зелено-голубоватым пламенем. Ее волосы стояли дыбом, слегка колышась, пока и их не охватил этот огонь.

Продолжая смеяться, мама стала погружаться в воду, при этом на границе прохода  тела через водную гладь я видел, как фантомная сущность переходила в плоть…

Голова скрылась под водой, и я видел, как темно-бурый силуэт погружался в глубину водоема, и, по-моему, земля подо мной слегка приподнялась и опустилась. Я провел рукой по влажной почве, и у меня почему-то сложилось такое ощущение, что глажу какое-то водной млекопитающее, типа ондатры или выдры, или на худой конец, мокрой собаки.

На противоположном берегу два пенька, которые располагались под холмом, вспыхнули таким же пламенем, как и фантом и все вокруг пришло в движение. Берега резко дернулись вверх, при этом из воды выскочили фрагменты строительного мусора и древесины, которые были частично, словно, «воткнуты» в болотистую почву практически по все периферии, а в центре озерца образовалась воронка, в которую стала уходить вода.

И тут земля под моими ногами задрожала, пеньки запыли сильнее, а деревца рядом со мной сжались своими кронами, скрепя древесиной, словно… кто-то разминал пальцы…

Ужас медленно закрался мне в душу, когда до меня стало вдруг доходить то, что все что меня окружает, возможно, часть тела одного… существа. Подул ветерок, довольно сильный и зловонный, со стороны водоема, словно, дыхание…

Я стал медленно приподниматься, стараясь не шуметь, но было довольно тяжело, потому что земля все время то вздымалась, то опускалась вновь, но, все же очутившись на четвереньках, обратил внимание на водоем, где воронка стала увеличиваться.

И тут резкий скрип, и меня, прибив к земле, а затем  обхватив своими ветвями, сжало дерево, внутри которого словно пульсировала «кровь». Через секунду я взмыл в воздух, все еще сжимаемый древесиной, которая не давала дышать полной грудью, да к тому же захватывало дух то, с какой скоростью я «взлетал», при этом древесина, которая сначала выходила из земли, сменилась плотью покрытой чешуей. И очутившись на довольно приличной высоте, я остановился на подъеме, тут же ощутив пронизывающий холодный ветер, а, опустив голову вниз, увидел, как берега водоемов резко разошлись в стороны, те, в которых были воткнуты дерево и строительный мусор, при этом вода резко вся хлынула вниз, исчезая из своего естественного места нахождения, оголяя дно, которое своим видом навело на меня ужас.

Вместо обычного мусора, который покоится на дне водоема, типа сгнивших растений и водорослей, на дне этого исчезнувшего в своих же недрах «озерца», извивались… на половину сгнившие трупы людей и животных, совершая немыслимые пируэты и издавая такие стоны, из-за которых ныли зубы, и сводило судорогой скулы, когда их ощущал. Несчастные со стонами тянули ко мне свои руки, словно прося их вытащить из этого мини ада, для каждого из них, потому что определенно там по доброй воле никто не находился.

Только находясь на высоте птичьего полета, я смог охватить взглядом все то, что до этого считал лишь частью местностью, а в результате оказалось частями морды какого-то огромного существа: горящие пни – как глаза, частично погруженные в лужи-глазницы, холм — словно огромный лоб, а исчезнувшее озеро – громадной пастью с пугающими зубами по берегам и ужасным содержимым, но мне в голову пришла довольно страшная мысль, что все болото это и есть огромный единый организм.

До меня дошел весь смрад, который скопился за долгое время в пасти этой твари, при этом ноздри уловили отвратительный запах гнили, тухлых яиц и природного газа, бросив меня в сильную дрожь, которая сочетала в себе омерзение и ужас. Хватка разжалась, и я, крича во всю глотку, полетел вниз, на встречу  своей погибе, к ожидающей меня в диком танце мертвецов. Берега разошлись сильнее, чтобы я попал, куда нужно, наверняка, чтобы… проглотить меня.

Не знаю как, но сквозь свой же крик, стоны мертвецов, скрипы древесины и шум пришедшей в движение почвы, я услышал до боли знакомый, словно звериный, рык, который вызвал непосильный груз, и тут, прямо подо мной пролетело огромное почерневшее от времени и сырости бревно, которое, раздробив часть «зубов» твари, заклинило ее челюсти-берега, не давая им сомкнуться.

Упав с довольно большой высоты, я очень сильно ударился головой и левой половиной тела об спасительное бревно, на мгновение, потеряв ориентацию в пространстве, и чуть было не соскользнул внутрь исчезнувшего озера, но спасительные рефлексы, подаренные природой, стоны существа, которые сочетали в себе удивление, разочарование и гнев, а так же тошнотворный смрад вернули в реальность, дав мне возможность зацепиться за какую-то ветку, но почти все тело уже висело в «голодной яме», а ног почти касались сгнившие пальцы мертвецов.

-ТОООЛЬ! – услышал я громогласный крик Виктора.

- Я в норме! – стараясь, как можно честнее, ответить я, но то, что я услышал и почувствовал дальше, мне сильно не понравилось.

Берега пытались сомкнуться, похоронив меня, но им мешал упор, по которому из-за усилия твари, стала распространяться огромная трещина, постепенно ослабляя преграду.

- Вить! У меня проблемы! – крикнул я, но услышал, что в данный момент цыган с кем-то сражался, судя по лязганью цепей.

 - Да ладно! – ответил он, чуть кряхтя, и со свойственной ему злобой. – А я думал ты тут загораешь!

Трещина прошла рядом с моей рукой и «направилась», дальше, постепенно расширяясь, при этом берега медленно, но верно смыкались. Я подтянулся, перекинув ногу, сев верхом на бревно, при этом ударился причинным местом об какой-то выступ, стиснув зубы. Трещина все сильнее расширялась.

- ВИТЯ! – заорал я, что было в глотке, и тут я увидел, то, что заняло внимание байкера.

Две огромные лапы, которые только имитировали деревья, атаковали байкера, которые мало что мог сделать против них своими цепями, но все равно умудрялся парировать удары.

- Я немного занят! – скрепя зубами, ответил он, парируя очередной удар.

- Меня сейчас тут СОЖРУТ!!

- Да, твою ж мать! – ревя во всю глотку, Виктор, увернувшись от очередного удара массивной лапы, которая оставила глубокую вмятину в земле, обхватил цепями «основание» кистей, направил импульс дьявольской силы в пасть твари.

Соскользнув с влажного берега, гигантская лапа, погнув зуб-арматуру, ударила по бревну, расщепив его на множество больших волокон, а сила удара подбросила меня вверх и вперед, выкидывая из пасти, при этом за спиной послышался треск развороченного бревна, которое упало во внутрь, спровоцировав очередную какофонию стонов мертвецов.

Земля встретила меня поласковее, чем до этого дерево, и я даже сделал переворот, чтобы не сломать шею.

Вновь послышались стоны, и земля пришла в движение, потому что «морда» твари, точнее, то, что я считал мордой, стала приподниматься над уровнем земли. Лапы взмыли вверх, и одна, атаковала Виктора, пригвоздив его к земле так, что один из «пальцев» стал душить цыгана, вторая, попыталась схватить меня, но я пригнулся, когда она проносилась мимо.

Земля уходила из-под ног назад, при этом холм с пнями и верхняя «челюсть» приподнимались все выше, при этом пасть уже стала похоже скорее не на яму, а на зловонную «нору», а отвратительные зубы свешивались и торчали как сталагмиты и сталактиты, обращенными внутрь.

Как я уже понял, любопытство крайне отвратительное человеческое качество, потому что, засмотревшись на поднимающуюся морду, не почувствовал, как дерево-рука возвращалось обратно за моей спиной, а Виктор, заметив это не мог докричаться, вторая лапа продолжала душить его.  Мощный толчок в спину, и я вновь взмыл в небо, правда, в этот раз успел уйти от захвата, проскользнув на тыльную сторону «ладони», ухватившись руками за одну из веток.

Раздалось недовольное рычание, и глаза огромной твари заполыхали зеленовато-голубым огнем сильнее, а из пасти вывалился ком, состоящего из скрученных друг с другом живых мертвецов, которые были словно скреплены илом и водорослями, только от этого кома отходил довольно массивное черное «щупальце».  И тут эта масса «развернулась», и оказалось, что все мертвецы были погружены на половину туловища в это щупальце на разном расстоянии друг от друга, сверху и снизу, все это выглядело как огромный… язык, с одним из трупов на конце.

Язык изогнулся, и стал по спирали оплетать ту лапу, за которую держался я, чуть не сорвавшись после нескольких попыток твари стряхнуть меня, при этом мертвецы, по всей его периферии, стали цепляться за выступы, как бы дополнительно подтягиваясь, чтобы достать меня, особенно старался тот, который был на самом кончике.

Виктор, чуть отогнув пальцы от своей шеи, перехлестнул цепью через некоторые «корявки», а затем, что было силы, дернул, оторвав некоторые из них,    разорвав плоть болотной твари.

Существо взревело, при этом на нас вновь хлынул этот ужасный запах, и изувеченная конечность взмыла в воздух, и нанесло удар туда, где только что лежал Виктор, успевший отпрыгнуть в сторону. Снова звон цепей, и они, перехлестнув плоть твари в том месте, где шел изгиб как у людей локоть, и вновь резкий рывок. Звенья резко завертелись, и как мне на секунду показалось, на них появились, зазубрены, стали «распиливать» лапу, но тут резкий рывок монстра вверх и, обдирая с поверхности субстанцию, выполняющую функцию кожи, цепи сорвались со своего места и полетели вниз. Из появившихся ран хлынула зловонная жижа, цвет которой было не разобрать из-за темноты.

Язык дернулся, и, развернувшись  с руки, ринулся обратно в пасть твари, которая взревела на всю округу.

Лапа, за которую я держался, стала вновь совершать резкие движения по широкой траектории, и я пролетел мимо морды твари, которая исказилось и без того пугающей гримасе, чем была до этого: по холму пошли «складки» как морщины, которые стали наезжать на горящие пни, выплескивая из глазниц воду, а пасть широко расширилась.

Поврежденная конечность, с которой продолжала течь жижа и сползать плоть потянулась ко мне, а в Виктора «выстрелил» язык. Мертвецы, ощетинив свои руки, обхватили байкера, и, держа его, стали ползти обратно, таща за собой.

Рука же попытавшись меня поймать, промахнулась и бессильно рухнула на землю, превратившись в бесформенную массу, напоминающую глину и торф, с запахом тухлых яиц.

Тут мне в голову пришла идея, вспомнив курс химии из школы:

- Виктор!

- Что?! -  отбиваясь от рук мертвецов, и упираясь ногами в землю, не  давая языку затащить себя в пасть, рявкнул он в ответ.

- Кинь свою зажигалку!!

- ДА ты совсем охренел? Нашел время курить?

- Я говорю, КИДАЙ! – уже изворачиваясь, чтобы меня не придушили пальцы, крикнул я.

Кое-как извернувшись, Виктор открыл карман на груди куртки, вытаскивая свою зажигалку и разбив кулаком лицо одного из мертвецов, швырнул ее мне.

Скользя словно как на горке по руке твари, я поймал зажигалку, правда, несколько раз ею «по жонглировал» потому что чуть не уронил, и уже собрался, было ее открыть, как пальцы твари сомкнулись на моем корпусе, и уже благодаря силе твари, я понесся в ее пасть.

Удачно изогнувшись, Виктор перерубил цепями язык, в результате чего, мертвецы отделились от основного монстра, и, упав на землю, затихли, став превращаться в ту же жижу. Разбежавшись, цыган прыгнул и вонзил свои крюки на конце цепи в плоть лапы, державшей, меня. Вновь рев, и хватка разжалась, и я еле успел ухватиться за один из пальцев твари, чтобы по инерции не понестись дальше, но, освободив одну из рук, я открыл зажигалку, и швырнул ее в пасть твари, и отцепился от ветки, падая вниз.

Сероводород, метан, гнилостные газы. Что может быть взрывоопаснее?

Не долетая до пасти некоторого расстояния, воздух, вырывающийся из ее недр, воспламенился, и огненная волна хлынула внутрь, а потом взрыв…

Меня волна достала еще в падении, откинув вперед, и она же сбила Виктора с ног. Громогласный рев и грохот взрыва слились воедино, и огненный столп стал вырываться из пасти вверх.

Морда твари упала на свое старое место, и ее стало разрывать вырывающаяся мощь огненной стихии. На несколько минут стало светло как днем , а осмотревшись вокруг стал видеть, как на разном расстоянии от нас вверх стали вырываться такие же столпы огня, да и вдалеке тоже.

Земля вновь стала ходить ходуном, а потом резко, как селевой поток, стала нестись к огненной стихии, вливаясь внутрь бывшего монстра. Его лапа, которая до этого совершала какие-то конвульсивные движения, рухнула на болотистую почву, стала, словно оплывать, как восковая свеча.

Сорвавшись с места, я и Виктор понеслись в противоположную направлению потоку сторону, но это было проблематично, потому что ноги вязли в почве, а глаза застилал пот, потому что вокруг мгновенно стало жарко.

Через несколько секунд подошвы нащупали твердую почву, и, цепляя за окружающие кочки, стали взбираться на относительную твердую возвышенность, а после бежать вперед. Все кругом было в движении, и удерживать равновесие было сложно. Виктор бежал, впереди совершая длинные прыжки, мне же приходилось постоянно выглядывать очередную точку опоры.

Не знаю, сколько бежали, но вся вода вокруг, которую можно было рассмотреть, была в движении, а местами вырывались небольшие всполохи огня, но скоро показались знакомые очертания усадьбы старика. Последний рывок и вот она – твердая почва под ногами.

Я упал на холодную землю, и, закрыв руками лицо, глубоко задышал. Сердце у меня внутри дико колотилось. Рядом, плюхнувшись на задницу, приземлился Виктор. Тяжело дыша.

Когда же в мою сторону закончился поток цыганских ругательств и многоэтажных матерных фраз, Виктор мен спросил:

- И какого хрена ты поперся на болото, на ужин Болотнику? А?

- Кого? – все еще не продышавшись, спросил я.

- Болотник! Такая же тварь что Леший, только куда злее и агрессивнее. Да же не думал, что он в таком месте поселиться! Нам еще повезло, что он молодой еще! Был бы старый, да еще и разбуженный то все! Поминай, как звали.

Я все еще глубоко дышал, восстанавливая дыхание.

- Ну так? – не унимался цыган, доставая из куртки сигарету, а потом многозначно выругавшись, не найдя своей зажигалки.- Ты мне теперь зажигалку должен…

- Я маму видел! – перебив его, сказал я.

На секунду повисла тишина.

- А она давно умерла, и потому я был сильно удивлен, когда ее в окно увидел, а как только это сделал, она, словно, мой разум поработила, я ничего не смог сделать, меня тянуло к ней…

Вновь тишина, и, выкинув бесполезную сигарету, Виктор сказал:

- Все ясно, болотный огонек, там, где Болотник, там и они, словно верные псы, приманивают облик жертв, принимая облик дорогих им людей, давно погибших. Вот и ты попал под это влияние. Тут мне тебя судить не за что. Любой мог так попасть, а устоять от искушения мало кто может. А вот с одним человеком мне охота теперь поговорить.

  Мы еще немного посидели на берегу, наблюдая за тем, как полыхает болото, правда пламя уже стало затихать, а на горизонте появился рассвет.

 

Виктор, схватив старика, который ждал нас в гостиной, сидя на кресле рядом с Дитрихом, за шею и, оторвав его от пола, упер в стену.

- Говори! – рыкнул цыган.

- Ты что делаешь, сынок? – задыхаясь, прохрипел старик.

- Не придуривайся! Я знаю, что ты подстроил все с Болотником! Отвечай. Кто твой хозяин?

Старик закатил глаза, первый признак того, что он уже задыхается, и потому байкер его отпустил. Тихоныч рухнул на пол, и зашел диким кашлем, держась сквозь рубашку за повязку наложенную на груди, которая в данный момент стала пропитываться кровью.

- Ты уже не жилец! – просипел Виктор сквозь зубы, увидев, как быстро напитывается повязка кровью, и, пнув старика в бок так, что тот вновь повалился на пол, развернулся ко мне. – Иди, одевай и собирайся, уходим отсюда!

- Зачем ты так его? – спросил я укоризненно. – Может он, не в чем не виноват?

- Может и не виноват! – прохрипел цыган, посмотрев на меня приспустив очки. – Но я нутром чую, что эта гнида к этому причастна! Или же старый маразматик, который забыл упомянуть о такой мелочи, как голодный болотник!

 

Глава 21 (часть 2)


Махнув рукой в сторону техники, Виктор пошел к направлению крытых арок. Я проследовал за ним. Продираться мимо «выставочной» техники было даже забавно. Не знаю почему, но я испытывал какой-то мальчишечий задор, как когда давно в детстве еще пацаненком лазил по монументальной техник времен второй мировой. К тому же под масксетью я просматривал дополнительные баки с горючим и кассеты с голубыми баллонами, в которых наверно, был сжиженный газ, где-то я слышал, что в таких хранят кислород. Причем, судя по количеству и того и другого, здесь явно все делали про запас, потому что их даже ставили друг на друга, так, что почти доставали верхушку забора. Так почти на всем протяжении под аркой.

Мы дошли до боксов без приключений, единственное, меня немного напряг отчетливый запах бензина, который я ощутил рядом с боксами.

- Делаем так, - встав рядом с Виктором, сказал я громким шепотом. – Открываем дверь, находим Дитриха, хватаем его, если он без сознания и валим ко всем чертям, а если охрана, думаю, ты с ними сможешь разобраться?

На мой «стратегический» план, Виктор только пожал плечами, типа там видно будет. Ну, коль возражений нет, пора действовать.

Я разогнулся в полный рост, моему примеру последовал и Виктор, мы побежали к двери, в которую вел кровавый след.

 

Виктор резко раскрыл дверь, и наш спасательный дуэт нырнули внутрь, правда, я не рассчитал того, что мы попадаем со света в темноту, и потому на несколько секунд перед глазами стояла стена мрака, которая довольно скоро развеялась. Меня, да и не только меня определенно в данный момент укрыл своими крыльями заботливый ангел хранитель, потому что были крайне уязвимы для врага, но как оказалось, двуногих противников не было, но отчетливо слышался этот ноющий, металлический звук. Я услышал мат Виктора, который был в более выйграшном положении, нежели чем я, потому что на глазах имел солнечные очки.

Когда «стена тьмы» исчезла, я увидел то, что сильно не понравилось цыгану. Вся противоположная стена, и добрых две трети пола были увиты и устланы огромным количеством жгутиков, сплетенных в огромные «щупальца» между собой мицелий… черной плесени!

Да, это была именно она. Я это понял когда увидел эти… не знаю как называют их биологи, в общем, коробочки со спорами этой заразы, высотой почти метр, от уровня пола…

Но это не были простые паразитарные грибы, между их волокнами просматривались, словно металлические лески, которые отражались характерным цветом от света, проникающего с улицы. Я поднял голову, и увидел, что весь потолок так же оплетен этой заразой, а главное, это все было в движении…

Глаза, наконец, полностью адаптировались к темноте, и я смог рассмотреть то, от чего у меня волосы на голове чуть в кудряшки не завернулись. Те трупы, что остались от потасовки Виктора – были оплетены мицелиями гриба, и постепенно… растворялись, переваривались, при этом волокна с потолка, медленно, но верно росли, отдавая ветви, причем в некоторых местах перешли уже на ворота, постепенно прожигая для себя углубления в бетоне и металле, своей природной кислотой, чтобы «укорениться» на месте.

Тут я увидел Дитриха, который лежал без сознания… я на это надеюсь, ближе к нам, при этом мицелии уже дотянулись до него, и стали разлагать ботинок с левой ноги, уже растворив кожу, и постепенно расплавляя металлическую вшитую пластину, значит, до плоти еще не добрались. А раны то на шее уже заросли.

 Я уже было кинулся к ренегату, но Виктор схватил меня за плечо, и приставил палец к губам, давая знак не шуметь. Тут только я обратил внимание, что из-за шага, который я успел сделать, жгуты как-то активнее зашевелились, а еще, уйдя из освещенной местности, я почувствовал запах бензина, повернув голову направо,  увидел у дальней стенки баки, с этим горючим веществом, один из которых не был закрыт.

Я махнул головой в сторону ренегата, но Виктор стал говорить одними губами, я его еле слышал:

- Не шуми. Они, похоже, реагируют на шум и вибрацию.

- А что будем делать? – поинтересовался я чуть громче, при этом «щупальца» зашевелились активнее, а еще, этот запах бензина, стал как-то болезненно восприниматься моим организмом, начинало нарастать раздражение внутри переносицы.

- Пока не знаю.

Раздражение постоянно нарастало, причем у меня начали слезиться глаза, а как следствие – стал набираться влагой нос. Я шмыгнул своей сопелкой, но звук получился таким резким и громким, что жгутики стали очень активно шевелиться.

- А Дитрих? – тяжело дыша через рот, спросил я.

- Жив, - резко ответил байкер. – Я его сердцебиение слышу.

И тут я чихнул, да, причем так смачно, что сгусток слизи, вырвавшийся из носа, чуть ноздри не разорвал.

И тут началось. Трупы, которые мицелии полностью обвили, взмыли на них в воздух, а через секунды некоторых разорвало на части, а в оторванные конечности, стали активно внедряться жгуты плесени. Коробочки со спорами взмыли к потолку, и были словно защищены частью «щупалец», окружившие их.

Дитрих тоже взмыл в воздух, правда, не высоко, он держался на весу только одной связкой жгутов за ботинок. Но к телу стали быстро приближаться жгуты плесени. Металлический звон, и цепи Виктора перерубили жгут, и туша Дитриха повалилась на землю. Противный металлический звон, словно верещание огромной железной саранчи, огласил все пространство ангара, а через землю я почувствовал вибрационную волну, которая от основной скопления плесени, по земли направилась к КПП.

Я схватил ренегата за плечо и подтянул к себе, при этом, щупальца активно стали тянуться к нам.  Услышал, как Виктор, в данный момент хватал одну из бочек с бензином, а через секунду она пролетала над нашими головами, упав перед нами, а выплеснувшийся бензин, стал разваливаться, чуть притормозив мицелии, которые, словно стали анализировать новую преграду виде лужи горючего.

Я выхватил нож из-за пояса, и стал разрезать ботинок, на котором остались мицелии гриба, и, несмотря на вшитые металлические элементы, кожа обуви разошлась быстро, и я, сорвав «злосчастный лапоть», швырнул его в общую кучу.

Над нами нависла одна из оторванных голов инфицированных, чье тело было сначала сброшено суда для корма, а теперь Бог, знает за чем. Жгутики, сплетенные вместе, стали внедряться в часть уцелевшего спинного мозга, заключенного в позвоночник, проникая через него в головной. На лице несчастного мертвеца стали дергаться мышцы, а под кожей зашевелились эти ужасные нити, придавая последнему ужасные гримасы. Со стороны улицы послышался треск выламывающейся двери КПП.

И тут, словно все замерло, затихло. Слышалось только дыхание Виктора, который успел сбросить на пол еще пару бочек, а так же слабое, еле ощущаемое дыхание Дитриха, который был словно в коме. Застыла и голова, а так же и другие «щупальца», исчез на секунду этот ужасный, металлический звук.

И тут глаза головы раскрылись, зрачки покрытие черной сеткой, уставились на нас, анализируя, из открытого рта послышалось ужасное шипение, смешанное с хрипом, а на «заднем плане» замаячило наращивание  на оторванные руки и ноги   нитей мицелия, от чего они стали увеличиваться в размере.

- Надо было все делать по-своему с самого начала! – только и успел я услышать недовольство Виктора, как жгут с головой на конце, со всего размаха ударился в то место, где только  что был я и Дитрих, которого в последний момент успел убрать с зоны атаки байкер, причем бетон, принявший на себя всю мощь, разошелся трещинами, а голова превратилась в отбивную, с висящими на нервах глазными яблоками.

Виктор взвалил на плечо тело Дитриха, и еле успел пригнуться от летящего на них огромного, сплетенного в мощный тугой комок мицелий, который разнес ворота ангара, впустив внутрь дневной свет, и вид бегущих на нас инфицированных, один из которых запрыгнул на крышу КПП, разворачивая пулемет в нашу сторону.

Огромные и мощные жгуты атаковали нас, не давая возможности сориентироваться в пространстве, во всяком случае, мне, Виктор умудрялся лавировать с ренегатом на плечах. Крошился бетон, шипели от кислоты скапывающих со «щупалец»  поверхности, окружающих все вокруг, гнулся металл…

- На выход! – рявкнул байкер, а сам вытащил из кармана свою зажигалку, и ногой ударил очередную бочку, смяв ее край, и струя бензина, вышибив пробку, разлилась вокруг.

Я, увернувшись от очередного удара, вскочил на ноги, и, перепрыгнув горючую жижу, бросился на выход, правда, вскоре, затормозил, увидев, как к нам довольно быстро приближаются солдаты, из голов которых торчали  и извивались щупальца. Похоже, когда команды отдаются через землю, они чувствуют себя увереннее, чем через антенны.

Виктор, поправив Дитриха на плече, проговорил:

- Как говорил один мой знакомый: « Лучше дезинфектора, чем огонь, я не знаю»!

Он чиркнул зажигалкой по бетону и огонь, который выскочил из ее недр, разросся огненной стеной, питаясь от огнеопасной смеси и «бросился» по следу бензина на пробитые бочки, а так же на плесень, от чего «зашелестела» вновь грибница.

Виктор резко развернулся, выпрыгнул на улицу, по дороге вырвав из ворот кусок штыря. И тут за его спиной все заполыхало, огонь поднимался до потолка, поглощая всю плесень полностью, вызывая дикий скрежет.

Выбежав  на улицу, Виктор метнул штырь в сторону кассет с голубыми болонами, пробив один из них, из которого мощной струей вырвался сжиженный газ. Виктор, догнав меня, резко кинул на мою спину Дитриха, повалив тем самым обоих на асфальт, а затем упал и сам, прижав мою голову к земле.

Раздался взрыв позади нас, в ангаре, а потом резкий визг, как при раздувании огня, в данном случае при помощи кислорода, а затем ужасный грохот, разрывающихся кассет с болонами, и дикий рев разбушевавшейся огненной стихии, которая направила свою мощь на крытую арку с техникой, сжигая «бенгальским огнем» металлическую конструкцию и броню рядом располагающегося БТР, который мгновенно стал искриться, в то время, пока волна шла дальше, подпитывая себя новыми горючими смесями и газами. Солдатам до нас оставалось считанных двадцать метров, как вдруг рванул вертолет и малый винт управления, дико вращаясь и свистя, пролетая сквозь потоки воздуха, порубил солдат на куски, при этом никто не уцелел.

Стрелок на верхушке КПП вдавил на курок, но вместо выстрела пулемет разорвало на куски,  часть покореженного металла разнесло ему грудь и голову.

И тут вспыхнула передвижная установка «Град», которая заискрилась этим же «бенгальским огнем», ведь именно так горит металл при соприкосновении с мощным напором огня. И тут засвистели вылетевшие из своих гнезд снаряды, которые, описывая в воздухе странные финты, взорвали забор с противоположной стороны от техники, в нескольких местах, а так же разметала по округе взорванную кучу металлолома.

Вокруг стоял дикий визг и грохот: ломающейся арочной конструкции, которая из-за потери нескольких опор стала складываться как карточный домик, взрывающихся снарядов техники, оставшихся баллонов, пылающих строений…

Вновь взрыв, непонятно откуда, меня окатывает горячая волна и все! Я больше ничего не слышу…

Я поднял голову, и увидел, что все небо заволокло черным дымом,  вперемешку с искрами огня, тяжело дышать, на мне тяжесть из-за тела Дитриха, и все, я ничего не слышу, а еще запах крови, который распространялся от разрубленных впереди инфицированных, запылала КПП.

Меня рывком поднял Виктор, который что-то пытался прокричать, но тут вновь грохот, от которого мы пригнулись. Поняв, что до меня не докричаться, он развернул меня в сторону дыры в заборе, и показал, что бежать туда, а сам подхватил Дитриха и побежал за мной.

Выскочив за пределы периметра базы, я с удовольствием вдохнул в легкие свежий чистый воздух, а затем побежал вслед за бегущим Виктором, инстинктивно пригибаясь при каждом грохоте взрывающихся снарядов.

Вскоре мы нырнули в лес, постепенно стал возвращаться слух, потому что я стал различать тяжелое дыхание байкера. Неожиданно лес кончился, и всюду замелькали знакомые постройки, мы приближались к границе Зоны.

  

- Батюшки! – выдохнул Тихоныч,  когда увидел наше трио. – Что же произошло?

- Позже отец! Куда его кинуть можно? – просипел Виктор, таща ренегата.

Тихоныч, резко, ну, насколько ему позволяло здоровье, повернулся, открывая дом и показывая куда нести «тело».

Положив Дитриха на диван, Виктор сорвал с него порванный маскировочный костюм, оставив последнего в одном термобелье, и убедившись, что тот в порядке, заросли даже пулевые ранения, накрыл его пледом, которые принес дедок.

- Все, теперь все будет в норме! – проговорил байкер, согнувшись. – Фууф! Ну и вечеринка сегодня была! Пипец! Спасибо, Толь! Давно так за шкуру не боялся.

Я промолчал.

- Короче, Гриша! – обратившись к Тихоночу, стал давать указания цыган. – Очнется он теперь где-то через неделю, так что не переживай! А теперь накрой на стол, жрать хочу пипец!

- Как через неделю? – удивился я.

 - А так, что студень именно столько действует, - ехидно ответил байкер, глядя на меня.

- Но ведь я на следующий день очнулся…

- Да ты через восемь дней только в себя пришел, и еще продрых, если бы не та тварь огнедышащая! Уж поверь мне! Так все! Я устал!

 

Приняв душ, поужинав красным борщом и горилкой, мы рассказали Тихонычу все, что с нами произошло, при этом тот качал постоянно головой, округлив глаза. А потом, когда я уже был не в силах сдерживать зевоту, а еще дрожали руки и ноги от перенапряжения, Тихоныч повел нас наверх, укладывать спать. Я был в одних джинсах и толстовке, которые до этого снимал перед походом, Виктор тоже переоделся, и даже извлек из недр рюкзака новую кожанку, которую положил туда «заботливый» демонолог, тут же ее напялив.

- В общем, ты, Вить, иди в угловую комнату, а ты, Толь, в соседнюю! Там уже постелено, а я вниз, валокординчику приму и спать, беспокоился за вас кошмар! Давайте, Доброй ночи! – сказав это Тихоныч, стал спускаться вниз.

Я уже собрался идти в указанную мне комнату, но Виктор меня остановил:

- Не люблю на уголке спать! Иди в мою комнату?

Я кивнул головой в знак согласия, мне было плевать, где спать, лишь бы только на подушке оказаться, и, неся в руках рюкзак, в котором была наша заначка, вещи и ингредиенты, открыл дверь пинком, и, кинув куда-то поклажу, упал на кровать, даже свет не включая. Откуда-то издалека, послышалось пожелание Виктором спокойной ночи, но я его уже плохо слышал, да и сил отвечать не было…

 

Глава 21 (часть 1)


21 глава.

Спасатели, ВПЕРЕД!

Как только вдалеке показался пресловутый, и до боли в глазах знакомый могильник, мы с байкером снизили скорость, а потом, чем ближе  подходили, постепенно припадать к земле, чтобы не заметили, как потом оказалось, зря. Выглянув на поляну, которая медленно спускалась по уклону вниз, образуя кладбище техники, не увидели вообще ни одного живого существа, да и мертвого тоже.

Все еще немного побаиваясь, мало ли, может, где засада притаилась, стали спускаться вниз. И спрятавшись, уже черт знает за чем, от времени данная техника почти в труху рассыпалась, решили шепотом переговорить кое-какие нюансы.

- В общем, так, – начал Виктор, и я чуть не заржал, потому что когда он шептал, то у него получался свист со слюнями, но вовремя осекся. – Ты сиди тут, а я пойду все разнюхаю, что к чему.

- А мне что делать? – возмутился я, чуть повысив тон, чтобы показать, что мне не нравится, что со мной как с малолеткой до сих пор возятся.

Виктор многозначно закинул голову вверх, произнося одними губами и чуть шепотом в адрес моего героизма цыганские ругательства вперемешку с русским матом, а потом сказал:

- Если я вернусь, а тебя тут не будет, я не знаю, что с тобой сделаю, но точно нехорошее и противоестественное! Усек!

Я кивнул головой, и сел на землю, сделав преданную щенячью мину, в знак повиновения, хотя внутри все клокотало.

Наверное, удовлетворившись моим экспромтом, Виктор надел свои очки и исчез за поворотом.

Не знаю, сколько я просидел, определенно немного, но, блин, нудно. Правду говорят, ждать и догонять две самые паршивые вещи, причем первое особенно. От скуки вытащил нож, который достался мне кровью и страданием, и стал вертеть в руке, при этом, оказалось, многое за этим орудием безмолвной, ледяной, испытывающую вечную жажду смерти – я не замечал.

Самое первое – это, разумеется, клинок, которой, на первый взгляд, выглядел как будто грязным, либо исцарапанным, но, присмотревшись, я обнаружил, необычный узор, металлического оттенка на темной стали. Его верхушка, та, что первая входит в теплую, живую, трепещущую плоть, от кончика, имела орнамент, который был очень похож на пламя огня, вырывающегося всей своей неудержимой мощью из единой точки, которая покоящаяся на кончике лезвия, освещая дальнейший путь к победе, уничтожая противника, но затем безумная стихия перетекала в другую, боле умиротворенную, но не менее жестокую и вечную – воздух.  

Глубокие борозды в металле образовывали подобие легкости, в которую медленно перетекало пламя. Да, именно легкость, парящую, благодаря которой можно взлететь в высь, устремиться к небу, дотянуться до звезд. Даже сейчас, скольжу взглядом по этому пути сначала вверх, но резко останавливаюсь, парю на вершине мира, а потом, каждой частью своего сознания, плыву по волнам водной стихии, которая чуть ли не водопадом спадает с неба вниз.

Погружаюсь в мягкую стихию, которая нежно обнимает меня. Чувствую, что она нас когда-то породила, дала жизнь, ласково воспитывала, кормила и поила тысячелетия, но и жестоко наказывала за глупость и обиду, которую мы всю жизнь ей наносили, наносим и будем наносить, пока будем существовать. Меня несет это течение, которое резко ударяется об монолит, подпирающий мироздание, наша держательница и кров – земля.

Бесконечные выступы, вырываясь из основания, создают лестницу, за которые и хватаюсь, выбираюсь из воды и лезу вновь наверх. Сдираю пальцы в кровь, ногти оставляю в твердой почве, стискиваю зубы. Мне тяжело, но лезу вверх, ведь именно к этому мы стремимся всю жизнь – к свету, к солнцу. Растем, бежим, живем, но для этого должны постоянно бороться, нет, не друг с другом, а самим с собой внутри, перебарывать свою жалость к себе, свою лень, а окружающих тебя — тянуть за собой. Пусть будет еще тяжелее, но твоему примеру последуют остальные, и будут сами начинать тащить, давая пример прозреть остальным. И чем больше будет становиться таких людей, увидевших истину, готовых подставить плечо уставшим и немощным, тем легче будет лезть дальше. И только тогда все мы достигнем вершины.

Но когда?

Неважно!

Лучше даже не знать, главное – движение вперед.

А с этой вершины мы прикоснемся к вселенской белизне, которая сейчас проходит по краям ножа сияющим серебром, выпуская ко всем стихиям узор, толщиной тоньше волоса, оплетая их невесомой паутиной, которая заметна только при особом падении света, но ясно говорящая, как это все едино между собой.

Мои пальцы, скользнув по невероятному из-за своей красоты металлу, перешли на теплую и шершавую ручку, оттенка безлунной ночи, сделанную из рога, какого-то животного. И здесь настоящая история.

Две стороны ручки, и я вижу начало и конец некой  легенды, которую неизвестный, но талантливый мастер долгое время, может даже годы, доводил даже самую мелкую деталь до совершенства. Возможно, именно эта работа должна была его обессмертить на всю жизнь, поставив на один пьедестал вместе  с Микеланджело, Леонардо да Винче, Тицианом, Дойче… но так и не увидела мир.

Я взял рукоять и поднес ее поближе к глазам правой стороной, чтобы погрузиться в атмосферу, происходящего там.

Стою на некой равнине, земная плоть сливается вдали с небесами. Но небо и земля болезненно борются друг с другом, стараются отделиться от этого ужасного «союза». Почти нет жизни, почти. Я это чувствую всеми фибрами души, каждой стороной сознания. Весь мир в непонятных тонах, сочетающих в себе одновременно белизну неба и темную боль гнили земли, с постепенно нарастающей, яркой, золотой вспышкой, в центре сгустка их слияния. Мир словно искусственный, немного угловатый, будто из тряпичный материи, всё и все вокруг, даже я.

Впереди стоят семь фигур, две из которых я и чувствовал как живые, как очень родными, но почему-то далекими не в смысле расстояния,  а… даже не знаю, как передать словами это, да и, по-моему, это невозможно, надо это чувствовать. Эти двое  - мужчина и женщина, держащиеся за руки,  обычные люди, в отличие от тех, кто стояли рядом.

Левую сторону от пары, возвышались две фигуры. Первый — некий колосс, в кроваво-красном одеянии, но красивыми, отливающие синью металла крыльями, которые росли из спины, слегка покачиваясь на ветру, дующего неоткуда. Я стараюсь дотронуться до его сознания, как с той парой, но натыкаюсь лишь на стену ярости и злости, на одного из присутствующего здесь, ярость, совмещенная с любовью.

А дальше стояла, да я думаю, что именно стояла сущность, которой можно было дать только одно имя – Мрак, собравшейся в некое единое целое, напоминающее женское тело, завернутое в черное покрывала, закрывающее и голову, причем полы этого одеяния, лежа на земле, вбирали в себя все то, что на него попадало: свет, пыль, ветер, камни – все.

Слева же были три бессмертные ясные сущности. Они так же возвышались над людьми, но они этим не подчеркивали свое превосходство.

Первым, ближе к паре, стоял – Ангел. Я это понял сразу, по его энергетике, древней, могучей, но теплой, греющей приятнее солнца. Его крылья, которые он распускал время от времени, дополняли образ, который словно мощный грузик, дающий ощутимый вес, но не полностью уравнивал со своим оппонентом в красном одеянии с той стороны, белые одеяния контрастно выделялись в унылой «местности».

Рядом с ним стояла фигура, излучавшая зелено-золотое сияние, скрестившая руки за спиной. Тонкий силуэт с большой мощью, но очень близкой с природой, к нам простым людям, но некая сила его изменила, в лучшую сторону. И волосы, собранные в длинную косу почти касалась земли, а иногда и погружалась в нее, словно поддерживали ее в трудный час. Это был последняя частица, для противовеса с красной персоной.

А вот последний, был настоящий антипод тьме. Тоже бесформенный образ, но из белоснежного света, который создает, но может и разрушить. Его нельзя видеть глазами, но я ведь и не ими смотрю, сознанием.

 Тьма и свет противопоставляют друг другу, но и не могут обойтись без своего оппонента, закружась в едином танце, способный породить многое или столько же стереть из истории, да и есть ли в данный момент такое понятие, как время?

Что они ждут? Все такие разные, но все собрались для единой цели. Какой?

Началось.

Золотая точка, в центре слияния неба и земли расширилась, и этот просвет пролезли две чудовищные ладони, страшный грохот, и две стороны нашего мира разошлись по своим местам, дав дорогу – НЕЧТО!

Кроваво золотое синяие заполнило все вокруг, окрасив небо и землю в единый цвет, образовав некое подобие тумана, который, разойдясь, оголил ужасную картину. Весь небосвод заполнили тысячи чудовищных голов, конечностей и частей тела, разнообразных форм чудовищных размеров, огласив округ непонятными звуками, заставляющие пасть ниц, закрыть глаза и кричать самому, чтобы заглушить это все, а в том месте, где началось вторжение,  красовалась громадная туша, с ужасающей головой, которая напоминала рыбу с миллиардами глаз, вместо рта был гигантский …  хобот, покрытый множеством щупалец, с которых спадала золотая субстанция, при падении сотрясающая землю, казалось, что она просто страдала от этой мерзости. Из тела твари во все стороны отходил множества конечностей, в том числе и эти остальные головы. Но тут «хобот» твари по центру, продольно порезала молния, и он раскрылся, оголив глотку из которой в нашу сторону ринулся рой существ, напоминающих чем-то гравюрных демонов, но без рогов и крыльев, с золотым сиянием.  Они летели к на… к той семерке, впереди меня.

Фигура в красном подняла правую руку, и из земли вокруг него выросло семь дымных холмов серого цвета, которые стали принимать человеческий облик, но не полностью, только по пояс, вместо ног так и остался дым, взмах красного рукава, и эти дымные призраки, распавшись на множество частей, полетели в сторону атакующих, и, попадая на «золотой легион», словно тушили тварей, из-за чего те падали на землю, которая  их «проглатывала», пока не осталось почти никого.

 Гигантская кисть золотого сияния зарыла горизонт, и тут луч света вырвался из нее, который направился к семерке, и тут, тьма и свет, резко сорвавшись с места, кинулись на перерез, при этом оба скрутились вместе как юла, образовав такой же золотой луч, который, столкнувшись с атакующим, нейтрализовал его с громким хлопком.  Человек с зеленной мантией, махнув своей тряпичной шеей, вогнал в землю волосы, сплетенные в косу, окрасив все вокруг в зеленое сияние. А ангел и фигура в красном так и стояли возле людей, ждали чего-то.

Посланник господа взмахнул рукой и в его руках появился белоснежный меч, который, проходя через пространство, оставляя голубой след сияния. А его оппонент, выставив правую руку в сторону, пошевелив когтистыми пальцами,  материализовав алебарду с гигантским лезвием, которая вылезла из земли.

Свет и тьма, разойдясь из общего кружения, разлетелись в сторону, и только это дало понять, что это все еще не настоящая реальность, из-за того, что они вместо энергии, казались материей и разлетелись в стороны, высвободив свою энергию, атаковав НЕЧТО, из-за чего последнее подняло вверх две из своих гигантских конечностей, из которых, как оказалось и росли остальные головы и конечности твари.

Ангел и фигура в красном синхронно сошлись над головами людей, но тут женская фигура упала на колени, и о чем-то молила  белоснежного защитника, и тут я, наконец, увидел их лица всех четверых, и оказалось… что их нет, просто матово-белая материя, без нашитых частей виде носа, глаз и рта, но даже через них было понятно, что фигура в красном злилась и тут…

Я вернулся в наш мир.

ИСТОРИЯ ОКоНЧИЛАСЬ?

Я судорожно завертел нож в руке, переворачивая его на другую сторону, но там увидел уже другой орнамент, в который так и не смог погрузиться, как в первый. Эта сторона… сделана другим мастером! Причем, соскоблив старую работу, работу другого художника. Но зачем? Что пыталась скрыть?

Хотя она и эта несла информацию, но только как гравюра. На ней нет ужасной твари заслонявшей небосвод, нет  мужчины и женщины, да и фигуры в черном. А вот светлая троица смотрела на нечто в руках ангела, но фигура в красном, хотя сейчас этого цвета на черной ручке рассмотреть было нельзя, стоял в стороне, на половину растворившись, но от него исходил мощный поток гнева, направленный на них.

За что?

Я поднес нож ближе, и вижу, что ангел отвел свою правую руку в сторону гневнонастороенного сотоварища, при этом левой прижимал что-то к груди, приблизив еще, я увидел, что это… младенец!

Человеческий младенец!

Как это все понимать? Больше смысловой нагрузки эта картинка не несла.

Я судорожно завертел нож в руке, и тут увидел, что на нижней стороны рукоятки вырезана женская фигура, стоящая ко мне спиной с поднятыми вверх руками, из которых словно росла виноградная лоза, я перевернул нож на противоположную сторону, и увидел мужскую фигуру, в таком же положении, и с такими же «ростками». Значит, сталось только один орнамент. Я перевернул рукоятку так, что лезвие теперь смотрело вниз, и увидел, что обе лозы, от мужчины и женщины образуют круг, сливаясь друг с другом, в центре которого маленький ребенок, согнувшийся как в утробе матери, с открытыми глазами. Я присмотрелся, и увидел, что вместо зрачка у него символ. Сфера Инь и Янь…

- Ты чего расселся? – голос Виктора раздался как гром.

Я вскрикнул от неожиданности  и уронил нож, да, причем так «удачно», что чуть не распорол ими штаны в области паха.

- Ты чего? – удивился Виктор.

- ДА пошел ты! – держась за сердце, которое сейчас дико колотилось от страха, выдохнул я. – Я из-за тебя чуть Бо… Дьяволу душу не отдал ! Ты что людей пугаешь?

На это я получил только улыбку, а потом байкер кивнул головой, чтобы я следовал за ним, и пошел к «главному» проулку.

Я вновь посмотрел на нож, который за короткий промежуток времени поведал мне легенду, которая глубоко засела в моей памяти, отложила некий отпечаток и на характер. Словно прочитал сотни книг за одно мгновение, да и кто это придумал, что историю можно передать только в переплетах, почему нам навязывают только такую манеру накопления мудрости, ведь художники, скульпторы, архитекторы и даже оружейники, способны  донести до нас часть своего времени без изменения, ведь их никто не перепишет, как сейчас это часто делается. Правду говорят, бумага стерпит, а законченная композиция, превратиться в уродство, если даже только неправильно на нее взглянуть, не то, чтобы изменить…

Я сунул нож в ножны, и, поднявшись с хрустом в коленях, направился в след за Виктором. Как все же могут быть загадочными простые вещи в этом, мире, хотя сначала этого не замечаешь, просто не хочешь…

 

Цыган шел, никого не боясь, похоже, никого и не было в округе. Вскоре, почувствовав запах горелого металла, я понял, куда мы шли.  Вдали показались смятые как пустые жестяные банки «похороненные» автобусы, в некоторых горела еще не истлевшая ткань обивки. А за несколько десятков метров до этого, была огромная «проплешина» на серой земле кровавого цвета, места, где Виктор устраивал «пляски», но трупов нет! Мы прошли к тому месту, где происходила дуэли Дитриха, но и там не было и  намека на тел , как уже покинувшие этот мир, так… а вот на счет вторых надо убедиться.

Я зашел за волгу скорой помощи и тут же увидел, что заднее стекло, на двери багажника,  выбито, говорить про то, чтобы ренегат лежал на месте нечего, его утащили эти инфицированные, и я, похоже, знаю куда.

База, больше некуда.

Я посмотрел на байкера, который в данный момент играл с зажигалкой, и, увидев мое серьезно настроенное лицо, глубоко вздохнул.

- Ну, и как ты себе это представляешь? Штурмовать нам двоим базу, с хрен знает кем, и черт знает, с чем там можно столкнуться? А?

Я промолчал, а потом ответил:

- НУ, ты уж явно тянешь, как минимум на человек пять, да и я, если захочу, могу быть не промахом!

- Ага, видел я какой ты не промах, чуть не расплакался, когда перекур прервали. Слушай, Толь, одумайся! Там нас могут порешить просто!

- Значит, так карта легла, от судьбы не уйдешь, и умираешь только раз! – на мою последнюю фразу Виктор крайне странно ухмыльнулся.

- Ну, коль ты такой баран упертый, я с эти ничего поделать не могу, но чую одним местом, что нарвемся на неприятности!

На такой оптимистической ноте мы направились в том направлении, где были Боксы.

 

Решили идти лесом, чтобы в случае чего не на что не нарваться, типа этих растяжек с сигнальными минами или, что еще хуже, с настоящими, правда, даже через поредевшую чащобу, продираться было тяжеловато, а про то, чтобы идти тихо вообще даже не думал. Хруст веток и иголок,  стоял почти на весь лес, как мне казалось, особенно под ногами Виктора, который похоже даже и не думал об элементарной маскировке, топал как стадо буйволов.

По дороге нам постоянно попадались поваленные деревья, и изъеденные эрозией почва, которая оставляла глубокие каналы в грунте. Лишь изредка мы выходили за пределы леска, чтобы только убедиться, что мы идем правильной дорогой, потому что один раз чуть не «прозевали», когда пропустили развилку, которая углублялась в лес, и тогда сильно головы поломали, какой дорогой идти. Хорошо, что хоть в довольно про сыревшей, полу-песчанной почве сохранились следы, а то бы точно поперлись в совершенно в ином направлении.

Вот честно признаться, но уже скоро стало надоедать брести практически в слепую, наугад, потому что уже возникало сомнение, что те следы могли вести в правильном направлении, к тому же поврежденные костюм теперь плохо справлялся с терморегуляцией, и пот лился ручьем, а боксеры, из-за постоянного бега и мокрые от борьбы тела с перегреванием, собрались воедино и врезались в природный карман так, что чуть ли не подпрыгивал от «скрытого» удовольствия. Как же девки в стрингах то ходят?

Вдали показалась бетонные стены, которыми обычно огораживают либо стройки, либо какие-либо военные объекты, а, судя по виднеющимся  огромным гаражам, с высотой ворот в два этажа, мы пришли на место.

Судя по новому Саркофагу, который я видел налитым на месте старого, некто, вполне заботится о безопасно своих объектов, поэтому, думать о поиске расщелины в заборе не было смысла, по верх которого была натянута настоящая Егоза, которая по моему была под напряжением. На первом плане красовалось отремонтированное КПП, через которое шло управление массивными, с явно наваренными дополнительными листами металла воротами. Перед ними была особо сделанная площадка, которая состояла из двух положенных параллельно рядом друг с другом тонких плит, с пространствами между ними, на которых лежали шипы для проколки колес незваных гостей.

В самом здание КПП были вставлены новые, но уже от долгого времени они то ли закоптились, то ли покрылись таким толстым слоем пыли, что даже с дальнего расстояния выглядели не в  лучшем виде. На крыше красовалась пулеметная установка, за которой, по идее, должен был стоять караульный, но в данный момент на месте было пусто, интересно почему? А вот чуть вдали, радом с боксами, только правее стояли огромные крытые арки, под которыми виднелась различная военная техника, в том числе я разглядел и пару винтов от вертолетов.

- Что будем делать? – спросил я.

- ТЫ же у нас спасательной операцией курируешь, тебе и флаг в руки! – отозвался Виктор.

Я посмотрел на цыгана, ожидая натолкнуться на очередную ехидную улыбку, но увидел серьезное лицо.

- Ты что серьезно? – рассчитывая все же на розыгрыш, поинтересовался я.

- Серьезнее некуда!

Я замолчал, ворочая в голове кисель из мозгов, который в данный момент выполнял решение двух главных задач: первая, это обдумывание поведения Виктора, хотя оно и так ясно, назвался груздем, полезай в кузов, коль я кашу заварил, мне ее и расхлебывать, а вот второе, как незаметно проникнуть на базу, чтобы не схватить пару пуль. Коль нет сторожа, пока его не видно, то можно пробраться прямо к носу противника, ведь на войне, как на учебе, чем наглее действуешь, например, когда списываешь на экзамене, тем меньше шансов что тебя поймают.

- Вить, сделаешь одолжение? – поинтересовался я.

- Смотря какое?

- В общем, сейчас с тобой пробираемся практически к окну сторожки, почти ползком, а для этого тебе лучше снять куртку, за пазуху засунуть ее пока! А?

Как не странно, но байкер кивнул головой в знак согласия, и даже стал снимать свою косуху, оголяя свой маскировочный костюм вместе с пулевыми отверстиями, которые симметрично отражались и на куртке, теперь кровь ее из носа надо было  менять. Аккуратно  свернув, наверное, чтобы не растерять свои драгоценные железки, засунул ее за пазуху так, чтобы она не мешала, и не стесняла движения, правда он теперь визуально выглядел значительно толще и объемнее. Когда байкер поворачивался спиной ко мне, я заметил, что в области лопаток, в костюме, были здоровенные рваные дыры, через которые были заметны пульсации мышц,  не закрываемые кожей.

Похлопав по костюму, равномерно утрамбовывая кожанку, Виктор посмотрел на меня в знак готовности, а затем даже натянул на голову маскировочный капюшон, спрятав свои кудри, и теперь стал похож в своих очках на облысевшего и резко растолстевшего от времени кота Базилио, что вызвало у меня улыбку, а затем я повторил на себе процедуры маскировки, присел на землю, и, не поднимаясь высоко, полусидя, практически на корточках, засеменил по открытой местности к КПП, и, судя по дикому пыхтению сзади, за мной следовал Виктор.

Меньше чем за минуту мы достигли стенки маленького здания, и теперь тяжело дышали, прислонившись к нему спиной. Щеки раскраснелись от перенапряжения, и потому зябкая погода была как нельзя кстати. Виктор уже достал свою косуху и надевал, все же горбатого могила исправит, но именно этот упертый чел уже неоднократно спас мою шкуру, поэтому спорить я не стал.

Как мне кажется, в данный момент мы находились в довольно удачном положении, потому что если постовой вернется на место, он нас сразу не заметит.

Коль появилась такая возможность,  а именно заглянуть в окно, то я ей воспользовался,  потому что горбатого, как уже говорил, только … Виктора с курткой, а меня с любопытством.

Аккуратно, чтобы не задеть носом арматуру, торчащую из подоконника, я заглянул одним глазком, за закопченное окно, точнее в маленькое, относительно чистое пространство, которое чудом сохранилось, и оторопел оттого, что увидел. ЗА окошком ровным счетом не было ничего, кроме этих черных волокон, оплетавших все пространство комнаты толстыми жгутами, а с потолка свешивались тонкие жгутики… на которых висели на волосках вылезших из головы инфицированные, как куклы…бездушные, пустые, мертвые… их было не меньше десятка.

Когда меня резко Виктор дернул за шиворот назад, я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

- Мозгов совсем нет? – жестким шепотом спросил меня байкер, - Всю кантору попалить решил?

-ДА я одним глазком! – стал оправдываться я.

- Врезать бы тебе по этому глазку, да руки марать неохота. Что делать будем, коммандос?

Я начал морщить череп, чтобы пришла умная идея, и как не странно, это чудо произошло. Я посмотрел на крышу КПП и сказал:

- Слушай, а давай сначала на крышу залезем, с пулеметом разберемся? На всякий случай…

Не дослушав моего «гениального во всех отношениях плана» Виктор подхватил меня за подмышки, и подкинул вверх, что я сразу взмыл выше крыши,  а через секунду приземлился на нее, ну как приземлился, пытался сгруппироваться как Дитрих, а как результат отбил ноги и бок, все же всему надо учиться. Первая мысль, которая мелькнула у меня в голове, так это та, почему Виктор как робот без вопросов выполняет все мои приказы? Только изредка «оживает». Может на вшивость решил проверить? Или и вправду решил довериться, увидеть, что из этого вышло? Что я действительно могу за свои слова и поступки уже сам отвечать…

Додумать я не успел, потому что услышал, как буквально в паре сантиметрах от меня приземлился Виктор, сильно сопя, как ему сейчас покурить охота, по выражению лица вижу. Он посмотрел на меня, кивнув  головой в знак того, что сейчас будем делать.

 Я не стал разгибаться, мало ли, может во дворе есть патрульные, но осмотрел все вокруг. На подножке стоял РПК – ручной пулемет Калашникова, от которого в сторону отходила лента с патронами, конец которой лежал в открытом ящике, а чуть в стороне еще пять таких же ящиков, только запечатанные и все, кроме мусора больше ничего.

- Пулемет можешь заклинить? – спросил я.

Виктор только хмыкнул, взял с рубероидной поверхности кусок тонкий кусок арматуры, согнул его пополам и, подойдя гуськом к оружию, и загнал ее в ствол так, чтобы не было видно концы, причем, судя по характерному скрипу, оружие теперь заклинило конкретно.

Я же подполз к краю крыши и осмотрел двор. В принципе, ничего такого экстраординарного: вместо асфальта авиационные плиты, которое уже кое-где раскрошились, и через нее пробивалась трава, с левой стороны лежала груда старого металлолома, который бесхозно ржавел, а вот с правой стороны, как я и раньше видел, крытые арки, с военной техникой, причем я даже ракетные установки передвижные заметил, да тут прям чуть ли не к войне собираются лю… существа. Благо хоть не ядерные заряды, к тому же, я заметил, что рядом с боксами находится заправочная станция, а так же несколько десятков «кассет» с баллонами сжиженного газа.

От входных ворот на базу, до ворот самого крайнего правого бокса шел кровавый след, который, похоже, остался от трупов, с которыми «поиграл» Виктор. Видно нам туда.

- Давай вниз, - предложил я.

Опять тупое повиновение, и мы, стараясь как можно тише, спрыгнули вниз. В руках у Виктора был второй кусок арматуры, которыми он без моего «приказания», засунул в петли, на которых по идее нужно было вешать подвесной замок, на дверь во вход КПП. Так что теперь, если вдруг «куклы» решать выбраться, это для них будет проблематично.

 

Глава 20 (часть 3)


 Ощущение полета. Я закрыл глаза, и те секунды, что  перелетал с одного здания на другое, превратились в вечность. Пропали тревоги, исчезла печаль. Казалось, что из спины выросли невесомые, но сильные крылья, несущие меня вперед. На секунду, коснулся неба…

Я открыл глаза, и увидел, что ко мне быстро приближается Дитрих, который выставил вперед руки. Ренегат поймал меня, как отец ловит своего ребенка, с которым игрался до этого. Я встал на ноги, правда немного  уперся об Дмитрия, потому что голова кружилась, а когда наваждение прошло, посмотрел на противоположную крышу.

Виктор, практически с места, преодолел городскую «лощину», приземлившись так, что поднял гору пыли и мусора.

Ни слова не говоря, мы  побежали дальше.

Действуя по той же «схеме», как и в первый раз, мы преодолели четыре пролета, а на пятом начались проблемы.

Вновь ощутив состояние полета, я приготовился, так сказать, получить от этого удовольствие, как вдруг рядом со щекой просвистела пуля, снизу вверх, чуть не задев ее, а потом такая же «канитель» началась за спиной, а до ушей стали долетать хлопки выстрелов. Приземлившись, я чуть заглянул через край крыши, правда, тут же пришлось отдернуть голову, чтобы ее не изрешетили, но я увидел, что внизу два грузовика, из которых, словно муравьи высыпали солдаты, часть которых контролировали под прицелом крышу, а другие забегали в подъезды, чтобы поймать нас на крыше.

- Виктор! Аккуратнее! – крикнул Дитрих, но было уже поздно, Виктор совершил прыжок.

Вновь раздались выстрелы, и байкера в полете задели, сбив его с поставленной траектории, крутанув в воздухе. Я уже мысленно с ним простился, когда в добавок его прошили несколько пуль насквозь, вырываясь из тела с фонтаном кровавого тумана и кусочков курток. Ему не хватило до края пары метров, полетел вниз.

Звякнули цепи, и хищные крюки вцепились в край крыши, выбив куски бетона. А потом, как мне показалось, цыган побежал по отвесной стене, цепляясь, как паук, крюками за выступы,   и буквально за десять секунд преодолел здание по всей его длине, а потом послышался жесткий, чуть ли не звериный рев, и я увидел, как Виктор запрыгнул на крышу соседнего здания, согнувшись пополам при приземлении.

Мы с Дитрихом рты от удивления раскрыли, но новые выстрелы, а так же грохот люков, которые пытались открыть изнутри, быстро привело в чувство.

 - Сейчас разгоняемся, и я хватаю тебя, и прыгаем, усек?! – спросил Дмитрий, когда мы начали разбегаться, и я даже ответить не успел, как мы прыгнули. В этот раз наша цель была крыша общаги, которую я узнал по характерным балконам, и на которой стоял Виктор, что-то задумав.

Громко выматернувшись, когда в полете Дитрих понял, что мы не дотянем, и я уже приготовились к  жесткому приземлению на балконе девятого этажа, как вдруг, откуда не возьмись, плечи ренегата оплели цепи, и резкий рывок, забросил нас на крышу, перекинув через голову Виктора, который, как раз, ими и управлял.

Спина жалобно хрустнула от удара об крышу, а пред глазами все поплыло, Дмитрий же громко ухнул, потому что хорошенько приложился головой, а потом послышался, скреб металла по бетону, это, наверное, Виктор, убирал железяки в свой потайной карман на куртке.

 Отдыхать было некогда, потому что по крыше начали образовываться дырки от пуль, которые в нас пускали с соседней крыши. Резкий рывок поставил меня на ноги, а затем толчок в спину чуть отправил обратно на рубероид, ибо я его не ожидал. Такую же процедуру повторил, как оказалось, байкер и с Дитрихом.

За считанные секунды мы добрались до другого конца здания, все же выстрелы хороший допинг, как чуть не сорвались в «пропасть». Зданий впереди больше не было, буквально в километре начиналось поле, за которым, как граница была речушка, правда, до земли добрых девять этажей.

И что делать?

- Ты паркуром занимался? – спросил меня Дитрих.

- Да как-то не приходилось! – честно признался я.

- Ну, никогда не поздно начать! Вперед!

Спрыгнув на козырек верхнего балкона, ренегат, перевернувшись в воздухе сальто, ухватился за него руками, спрыгнул на площадку под ним, проскочив над периллами.

- Клоун,  блин! – сказав это, Виктор выпустил цепи из рукавов, и, спрыгнув на козырек, прыгнул вперед, зацепившись ими только на седьмом этаже, заскочив на балкон шестого.

 - Охренеть! – только и выдавил я, что меня бросили на произвол судьбы.

Я спрыгнул на козырек, и присев на корточки, перекинул ноги через край, и постепенно стал опускаться, уперевшись руками, как при подтягивании. Скоро я почувствовал под ногами перилла, и, не спускаясь на балкон, ухватился за них и стал спускаться ниже, с седьмого этажа уже подловчился, и стало легче «спасаться».

И тут внизу, из-за правого угла дома выехал  армейский джип, который, остановившись в  метрах пятидесяти, развернулся к нам. Через люк крыши вылез вояка, в руках которого был… массивный гранатомет!

Резкий вой разорвал относительную тишину, и из ствола вырвался снаряд, которой по параболической траектории, поднялась чуть выше крыши, не долетев на нее. И тут он разорвался на четыре заряда, которые и ударили в верхушку здания, при этом по всей общаге прошла страшная вибрация, которая чуть не сбросила меня вниз, еле удержался за перилла на пятом этаже. Но как оказалось, это было не самое страшное. Послышался страшный грохот, и угол здания, включающий в себя несколько комнат девятого и восьмого этажей, «съехал» со своего места, и, сминая под собой балконы, стал падать вниз.

«Вот и погибель!» - мелькнула мысль, когда я смотрел на приближающуюся многотонную мощь из бетона и металла. Стоял зубодробительный гром, но он как-то тонул непонятно в чем, просто мозг уже не слышал этот ужас, и все как-то медленно происходит, и самое забавное, смотрю на этот «астероид», крошащий перекрытия, словно они были из песка.

Тут рядом со мной очутился Виктор, и, обернув вокруг меня свою цепь из левого рукава, прыгнул вниз. И тут же обломок раскрошил перилла и балкон, за который я держался. Земля быстро приближалась, и буквально за метр до того, чтобы приземлиться, а в моем случае разбиться, Виктор дернул рукой, освобождая меня из металлического объятия, при этом я закрутился подобно волчку, только горизонтально, падая вперед. Правда, за мгновения до этого, я увидел, что Дитрих уже бежал по земле в сторону вояк.

Все вокруг вертелось по страшному, а потом резкий удар об чернобыльский глинозем, от которого жалобно затрещали ребра, и сбилась дыхалка, и я уже завертелся по земле. Ну, по крайней мере, знаю, где земля. И тут через почву прошел толчок как при землетрясении, и стало тяжело дышать, потому что в воздухе неожиданно стало много пыли и бетонной крошки, от чего почти мгновенно забились ноздри, а горло стал раздражать кашель.

Я, наконец, остановился и смог подняться, при этом, сквозь пылевой туман, я увидел, как пронесся вперед Дитрих.  Зарычал двигатель джипа, и, взвизгнув колесами,  машина понеслась к нам. Ренегат бежал крайне быстро, зажав что-то в правом кулаке. Секунда, и, прыгнув с места, Дитрих подобно пуле, кинулся на бронированный полноприводный военный автомобиль. Ударив со всего размаху в радиатор Джипа, пробив его до двигателя, и, похоже, разжав кулак, выбрасывая из него то, что держал, совершив сальто, когда выдернул руку из дыры, перепрыгнул через механического гиганта.

Проехав несколько метров, джип взорвался, только не в том понятии, как это показывают в боевиках. Сначала столб чуть ли не белого пламени вырвался из-под капота, а потом он заполнил и салон, мощной струей сжигая пассажиров, видать проплавил защитную броню, а потом и вовсе «громыхнул» когда столб пламени добрался до бензобака, раскидав в разные концы части своих дверей и стекол,  при этом сам остов даже не перевернулся.

Я встал на ноги, и, обегая горящий автомобиль, побежал в сторону речушки, за спиной послышался топот, обернувшись,  увидел Виктора, волосы которого, из-за пыли приобрели пепельный оттенок. А очки так и вовсе превратились в мини «приспособу» для предохранения глаз от сварки.

Со спины слышался шум погони.

Поле мы преодолели за считанные минуты, я так даже на физкультуре не бегал, и плевал я на давящую боль в висках, сбитые в кровь ноги, раздирающую боль в боку и забитые мышцы. Хотя хотелось остановиться, и будь что будет, но жить уж страшно хочется, и потому, стиснув зубы, бежал дальше, хоть и отставал от товарищей.

Дитрих бежал, поджав свою правую руку, ту, которой пробил радиатор, наверное, повредил.

Вот и речушка, при беге, она как-то ходила из стороны в сторону, и виднелась сквозь кровавый туман, не знаю, как буду через мост перебираться. А как оказалось и не нужно.

Виктор бежал между мной и Дитрихом, потому что я сделал рывок, из последних сил, чтобы догнать, при этом бежал слева от байкера. Цыган, неожиданно обхватил меня и Дмитрия, разбежался, так что наши ноги оторвались от земли, и перемахнул через водоем, словно нашего веса и не было.

При приземлении земля больно ударила по ногам, и Дитрих громко охнул, держась за руку. Но ждать времени не было, вновь засвистели пули. Я, подхватив ренегата под руку, помог бежать ему под спасительный лес.

Виктор же подбежал к мосту, который и так на ладан дышал, и ударом цепи перерубил оставшееся его остов, от чего конструкция с диким и жалостным лязганьем погрузился под воду, отрезав на время быстрый проход к нам.

Стволы сосен мелькали по сторонам, хотя, теряя иногда дорожку, приходилось уворачиваться от «неожиданных» лесных гигантов. Бежать было тяжелее, потому в ренегате были добрых килограмм восемьдесят пять, но вскоре он побежал самостоятельно. Впереди показался могильник.

Пробегая между рядов техники, мы все же решили остановиться, чтобы перевести дыхание, потому что лично я чуть сознание не терял от усталости, а автомат и земля для меня сейчас весили, чуть ли не тонну.

Дитрих постоянно щупал свою руку, облокотившись на стенку автобуса.

- Что случилось? – по интересовал Виктор, он, по-моему, даже дыхание не сбил, и сейчас  протирал очки от пыли, смотря своими зелеными глазами.

- Кажется, сломал! – прокряхтел ренегат в ответ. – Не рассчитал возможностей!

- Так, нечего рассиживаться! – взяв бразды правления, решил Виктор. – Надо когти рвать отсюда!

Я чуть не заныл от этого мучения, ведь только присел, чтобы отдохнуть, но взгляд цыгана, говорил о том, что он меня за волосы со скальпом потащит, если надо будет.

- Я согласен! – разгибаясь, сказал ренегат. – Валим.

Он вышел за край техники, в широкий проход, но тут же отпрыгнул назад, через мгновение передок автобуса изрешетили пули.

 Громко матерясь из-за того, что ушиб руку об стенку машины, Дитрих, отойдя чуть назад, разбежался и прыгнул через всю улицу, вызвав новую канонаду выстрелов. Укрывшись  между Волгой и старым УАЗиком , Дитрих неожиданно куда-то пропал, а через секунду, я услышал до боли знакомое шипение или даже скорее вой, как тогда… с общагой.

Заряд ударил ровно в тот промежуток между двумя автомобилями, куда приземлился Дитрих, разворотив несчастную технику, а звуковая волна так ударила по ушам, что чуть  не оглушила.

Снова шипение, и я заметил в воздухе полосу от снаряда, пущенного из гранатомета, и задницей чую, летел он к нам. Взрыв произошел, не долетев до нас на расстоянии всего  двух автобусов, ударив своей мощью в бок одного из них, при этом, передав ему свой импульс, техника сдвинулась с места с немалой скоростью. Несясь по земле, оставляя на ее поверхности рытвины, автобус смял своего соседа, а потом эта общая куча ударила и сдвинула с места тот, за которым прятались мы.  Стена металла крайне быстро приближалась, и мы с байкером еле успели упасть, чтобы нас не пришибло, при этом  я чуть не ударился об днище транспорта, когда эта громада наехала сверху.

Пыль и запах паленого металла ударила в ноздри, причем голова чуть не закружилась от такого контраста, плюс, не уходил звон из ушей, из-за лязганья гнущегося металла.

Зарычав, Виктор вытащил из правого рукава цепь, и крюком на конце вспорол днище автобуса, а потом, расширив дыру, стал продираться в салон. Через секунду его ноги исчезли, а потом раздался шум выламывающей двери, и байкер, похоже, бросился в атаку.

Я полез  в новообразовавшеюся дыру в днище, вылезая в салон, и тут же почувствовал себя каким-то паразитом, который внедряется в тело хозяина через… в принципе, можно опустить это сравнение. Салон от старости превратился в Бог знает во что: голые сидения, без обивки, ржавые пружин, спиленные кое-где поручни, а также без стекал, часть из которых вылетели благодаря взрыву. На улице, судя по звукам, шла настоящая война.

Выбравшись из раскуроченного автобуса, и выйдя на «основной» проулок, я увидел, что с правой стороны идет настоящая резня. Виктор, орудуя своими железяками, в самой гуще солдат устроил кровавый шторм. Вокруг уже лежали изуродованные тела, но «человек» шесть еще сражались. Виктор ревел как медведь, весь облитый в крови врага, и в данный момент, он мне напоминал берсеркера. Крюки  из цепей, войдя в голову одного из вояк, по инерции оторвали его от земли, я уже убедился, что у цыгана не человеческая сила, швырнули в сторону, в один из проулков  между техникой. Второй, обкрутив ее через шею одного из противников, байкер схватил за второй конец, и резко дернул в оба конца, при этом голова отлетела в сторону. С развороту, Виктор вогнал крюки под грудную клетку, следующей «жертвы» и вырвал ее, полоснув тесаком по внутренним органам, а именно по сердце и легким, потому что бил в эту область.

Что было дальше, я не знаю, потому что посмотрел налево, где увидел печальную картину: Дитрих со своей сломанной правой рукой, дрался против здоровенного военного, который превышал его в росте на две головы, а в плечах и того в два раза шире, на ножах. В данный момент они стояли на значительном расстоянии друг от друга,  на земле уже лежали два трупа. Правда, Дмитрий выглядел не в лучшем виде, все лицо в порезах, а весь костюм в крови и рванных ранах, которые определенно нанесли противники, да и сам он уже качался, тяжело передвигая ногами.

И тут Украинский миротворец бросился в атаку, дико маша ножом, от ударов которого еле уклонялся ренегат, при этом он и сам старался нанести удары, которые тут же парировались практически бездушной машиной для убийства. 

Дитрих бросился вперед, выставив клинок , чтобы как на копье насадить врага, но тот уклонился в сторону, и нанес мощные удар коленом под дых, а потом сокрушающий удар этой же ногой сверху в затылок,  чуть не впечатав ренегата в землю.

У меня пробежал холодок по спине, потому что почувствовал, что сейчас произойдет нечто плохое. И как оказалось интуиция меня не подвела.

Вояка нагнулся, и схватил за волосы голову Дитриха, и стал за нее приподнимать ренегата. Я кинулся на помощь, стягивая со спины УЗИ, и снимать с предохранителя, но опоздал. Вояка, запрокинув голову моего друга вверх, при этом измученное и избитое лицо, посмотрело на серое, равнодушное небо. Мне оставалась буквально каких-то метров двадцать, как нож противника полоснул по горлу Дмитрия, при этом из раны брызнула алая кровь, а затем он откинул умирающего ренегата.

 - СУКА!!! – заорал я, и вдавил спусковой крючок.

Недра автомата изрыгнули смертоносные пули, которые стали впиваться в грудь и голову вояки, раскурочивая плоть. Магазин опустел, но я все еще давил на крючок, а потом накинулся на все еще стоящего врага, повалив его на землю, и стал бить его по тому кровавому месиву, что сделали пули с лицом, уже бесполезным мини автоматом. И когда уже вод кулаком осталось каша из перемешки костей, мозгов, мышц и… и этой черной дряни.

Я откинулся назад, и из моих глаз хлынули слезы, я только что убил человека, пусть и для защиты, и потерял друга. Ужасное ощущение. Нет это дикое ощущение осознавать то, что я УБИЛ!

- Толь… - услышал я хрипящий свист , и тут же развернулся.

Дитрих сидел, отперевшись спиной на остов проржавевшей насквозь машины скорой помощи, жестокая ирония. Я на четвереньках подполз к нему, и тяжело  вздохнул. Все лицо в глубоких порезах, а на шее глубокая рана, которая разрезала трахею, через которую вырывался воздух, а так же разрезанную артерию и вену с правой стороны, причем из первой кровь вырывалась уже тонким потоком, первый признак приближающейся смер… нет, даже думать об этом не хочу.

- Толь, кажись, я дохну… - попытавшись улыбнуться, еле слышно просипел Дитрих, казалось, воздух вырывался из перерезанного горла, при этом кровь стала бить сильнее.

- Дим, ты это не шевелись! – стараясь пересилить свой внутренний ужас, промямлил я, ведь даже как первую помощь оказать не знаю.

И тут Дитрих закрыл глаза и… перестал дышать, сипение больше не было, кровь перестала литься. Я зажал рот в немом крике, было безумно страшно осознавать то, что он погиб из-за моей ничтожной жизни.

 Кто я, а кто он?

Жопу с пальцем сравниваю.

Я упал на пятую точку, и еле сдерживал слезы. Плевал я на тех, кто говорят, что мужики не плачут, плачут, только когда это никто не видит, плачут из-за своих проблем, из-за потери друзей, родных, мечты, но когда они одни, потому что стесняются этого, стесняются показать свои слабости, ибо многие не поймут, общество суровое, а здесь стесняться некого, да даже если и было кого, то мне по фиг, я скорблю по друге.

Я закрыл глаза, потому что был в полном коматозе, я не знал, что мне делать. Я не слышал ничего, кроме своего прерывистого дыхания, все стихло или это просто я себя мысленно вырезал из окружающего мира, голова пуста.

Но тут что-то кольнуло меня в затылок. Нет не снаружи, изнутри, интуиция. Я глянул тело Дитриха, на кровь. В голове замелькали странные ассоциации, которые стали выстраиваться в странную цепочку: кровь….. заправка… упырь… укус… рана… операция… СТУДЕНЬ!

Я совершенно забыл про студень, и ту же в памяти всплыл ночной разговор, где Виктор сказал, что перед его использованием людей даже убивают, и то мертвецы такие кренделя выделывают….

Я бросился ощупывать карманы Дитриха, неизвестно, сколько времени у меня есть, но тело пока теплое. Черт  возьми, сколько у него карманов. Я облазил всю куртку, расстегнул, залез во внутренние, и стал ощупывать карманы брюк, пока не нащупал заветный пузырек, на ощупь как арктический лед.

Вот он!

Но, он словно вшит в ткань, никак не могу вытащить из правого кармана. Некогда искать замок, я выхватил  свой нож и, вывернув обманку наружу, вскрыл ее, вытащив зеленую гадость.

Откупорив пузырек, я влил его в рот Дитриху, причем тот мгновенно открыл глаза, а через все его тело прошла конвульсия. Руки и ноги задергались, и я уже с трудом сдерживал тело. Повалив Дитриха на землю, я прижал его коленом к почве. И тут я увидел как по венам, расположенных под кожей, стала распространяться зеленная масса, а на открытых ранах начали образовываться зеленые волокна, которые стали стягивать их края.

Тут я за спиной ощутил тяжелое дыхание, и уже подумал о самом страшном, но когда обернулся, то увидел Виктора, который тяжело дышал. Вся куртка изорвана, а одежда в крови, как и лицо, особенно на щеках и лбу, причем не кровь байкера, явно. А на цепях фрагменты еще горячей плоти. И очки, как не странно, целы, только дужка погнулась одна.

- Что с ним? – прохрипел он, все еще не отойдя от пыла битвы.

- Убили, а я студень влил! – ответил я.

И тут вновь застучали пули, с той стороны, с которой, как рассказывал ренегат, находилась одна из баз этих инфицированных, приближалась, чуть ли не рота этих тварей.

- Некогда рассиживаться, валим! – с рыком в голосе, рывком поднял меня Виктор и  развернул в сторону границы зоны.

- А Дима? – удивился я, при этом мы пригнулись, когда рядом просвистела пуля.

- Мы ему не поможем!

- Но ведь студень…                    

- Что СТУДЕНЬ! Он сейчас в отрубе будет, а будем тащить догонят! Он знал, на что идет, уходим!

- Но…

- Твою ж мать!

С этими словами цыган рывком меня развернул, и, схватив Дитриха сам нырнул за машину скорой помощи, потому что через секунду раздалось шипение, и недолетая до того места где мы стояли несколько метров в землю ударился снаряд, вызвавший взрыв.

Виктор, вырвав заднюю дверку волги скорой помощи, засунул внутрь тело Дитриха, которое перестало дергаться, и, отодрав обивку с потолка, накрыл его. А потом резко развернул меня и стал толкать в сторону леса.

Я сопротивлялся, но Виктор толкал меня, даже не замечая сопротивления, и только когда углубились глубоко в лес, он остановился и … врезал мне.

Я упал на землю ошеломленным.

 - Да что ты разорался?! По-твоему его смерть  не была бы напрасна, если бы тебя поймали!?

- Он не мертв! Я ему студень влил! – ответил я в ответ, держась за левую скулу, которая словно огнем наливалась.

-  Ах да, отклонил смерть на пару минут, пока его не найдут эти сифилитики!

- Но мы могли его забрать!

- И кто его потащит? ТЫ? Я устал как собака от этого всего! Нас бы точно поймали! Так что развернулся, и пошли  к Тихонычу, валим отсюда!

Я встал с земли, демонстративно отряхнулся и сказал:

- Я без Дитриха никуда не пойду, пока не увижу, что он умер! Поэтому сейчас направлюсь на базу этих тварей!

Виктор, который вытирал лицо, аж покачнулся от такого ответа, приспустил очки, и уставился на меня глазами бешеной коровы

- ТЫ башкой ударился что ли? – прохрипел цыган. – ДА какой из тебя боец, благодари бога, что хоть живым остался, а ты в пекло опять лезешь!

- Я решил, он мой друг! А ради друзей я готов на все!

- Да? – скептически спросил байкер. – А если меня подстрелят там, что делать будешь? Горевать по двум трупам, пока сам пулю не схватишь? Не дури!

- Я сказал свое слово! А что на счет тебя. Не так ты прост , чтобы тебя подстрелить! Но я не смогу жить возможно оставшиеся мне дни, с осознанием того, что не помог, когда была такая возможность. Возможно раньше, когда я был чмом в прямом смысле этого слова, я бы беспрекословно тебя слушал, но теперь, когда я прошел крещение огнем и мечом, пережил столько всего, что стало меня полностью менять… в общем, я по гроб жизни тебе благодарен, но я иду его спасать, если ты уйдешь, я тебя пойму и винить не буду!

С этими словами я зашагал в сторону могильника.

- Толь! – послышался голос Виктора, но я его игнорировал, а через секунду услышал удар, который заставил меня обернуться.

Цыган ударил в одну из сосен, причем та переломилась в месте удара и рухнула, по лицу было видно, что он сейчас взбешен, и боролся внутри себя, чтобы не броситься на меня. Я зашагал дальше, и скоро услышал его глухие шаги сзади с громким дыханием, я чуть притормозил , чтобы он меня догнал, а когда поравнялись спросил:

- Передумал?

- Пасть захлопни! – процедил он сквозь зубы в ответ. – Прослежу, чтобы хоть что-то живое вынести от туда, что от тебя останется.

Я улыбнулся.

- Чип и Дэил спешат на помощь! – пошутил я.

- Нет, Чип и Дэил  были педиками! Скорее Бибис и Батхет! – улыбнулся Виктор в ответ.

- Почему это?

- ДА потому что они, как мы — полные придурки!
 

Глава 20 (часть 2)


- В сторону отойди! – послышался довольно громкий приказ Дитрих.

Я посторонился, и, разбежавшись, вояка прыгнул, перемахнув через русло речушки по довольно высокой и широкой траектории, приземлился рядом со мной, громко ухнув. Впечатляет. Вот честно признаюсь, впечатляет.

Я посмотрел на Виктора, тот немного помявшись, подошел к мосту, и, НЕ держась за перила, пошел по скользкому краю накрененного под сильным углом моста, засунув руки в карманы. Это какой же орган равновесия надо иметь, чтобы так спокойно идти, даже ни разу не оступившись. А ведь скользко. Сам ощутил.

Вступив на землю, байкер вызывающе глянул на Дмитрия, чуть приспустив очки, типа: «не фиг выеживаться, можно по человечески все сделать».

Дитрих на это даже внимание не обратил. Перед нами раскинулось небольшое поле заросшее бурьяном, на другом конце которого виднелась наша цель – город Припять.

  

Мертвый город встретил нас почти гробовой тишиной. Только изредка завывал ветер меж зданий, лишенных окон, часть стен, жильцов и будущего…

Люди покинули этот город почти за сутки, может чуть больше по времени. Когда объявили об эвакуации и явились военные, людей хватали на улице, даже почти не давая собраться, и вывозили за зону поражения. Сколько тогда людей потеряло друг друга, родные, особенно родители  детей, искали ведь после этого, страясь найти родного человека, а ведь иногда это не получалось. Сколько слез тогда пролилось, и жизней оборвалось. Земля пропиталась ядом на сотни лет. 

Мы шли через двор одной из городских коробок,  в центре которой стояла заброшенная школа, на стене которой было написано крайне не цензурное слово.

- Тут не далеко осталось! – сплюнув на землю,  констатировал Дитрих.

- А почему тут никого нет? – поинтересовался Виктор.

- А что здесь охранять то?

- Ну, а эти упыри с черным сифилисом по всему телу?  - уже начиная злиться, проскрипел Виктор.

- ДА они тут редко появляются! – с усмешкой ответил Ренегат, словно подстегивая байкера.

- И все же?

- Вообще то здесь не очень много этих тварей, хотя снайперы стоят на самых высоких зданиях, правда, они там больше наблюдают, да к тому же я все эти точки знаю. Особо умом они не блещут, а так по городу довольно много раскиданных повсюду ловушек, типа растяжек с простыми и звуковыми гранатами! Я так понял, они преследуют цель скорее захватить цель, чем уничтожить.

На этом разговор окончился, мы продолжали плутать по улицам мертвого города.

Это знаменитое на весь мир колесо обозрения, на фоне эпицентра трагедии контрастно выделилось среди серых зданий. Сколько лет прошло, а некоторые кабинки все еще сохранили свои краски, которые хоть и потускнели за последние четверть века, но все равно бросалось в глаза. Вроде ничего такого, но вид мертвого детского парка развлечений пробирало до костей.

Мы шли к луна-парку по дороге времени, которая успела превратиться за это время в целину вперемешку с остатками остовов, не эвакуированных автомобилей,  остатками асфальта и груды мусора, который немел сюда ветер.

Мы приблизились к высокой, наверное, метра три, чугунной ограде, с острейшими наконечниками. Я потрогал решетку ограды, времени она не заметила. Я уже собрался было пойти налево, чтобы войти через ворота, но меня остановил вопрос Дитриха:

- ТЫ куда собрался?

- Так ведь это, - начал я. – В парк войти, ведь через калитку же?

В ответ, я получил многозначную улыбку ренегата, а когда он подмигнул Виктору, покачав головой в мою сторону, он тоже улыбнулся, а вот я напрягся.

В следующую секунду меня за бока схватили четыре сильные руки, и я ощутил состояние полета, правда, не очень долгий, а приземление болезненное. Остаток асфальтового покрытия встретил мой копчик крайне не ласково, я бы даже сказал так, что у меня глаза вылезли из орбит, а в горле застрял трехэтажный мат.

Немного потрясся головой, я встал на ноги, при этом последние раскорячились как у старой утки. Встать ровно еще не мог, поэтому, держась за поясницу, я развернулся к забору.

Сложив руки для упора ноги, Дитрих чуть пригнулся, чтобы Виктор мог поставить свою нижнюю конечность, а потом ренегат резко подкинул его вверх, при этом байкер перемахнул забор и приземлился на ноги почти бесшумно,  даже не отбив их. А затем, прыгнув с места, перемахнул через забор и Дитрих, тоже приземлившись бесшумно.  Мы на месте.

Изуродованные радиацией и мародерами деревья, почти  развалившиеся беседки и некоторые здания с аттракционами, навсегда застывшая на месте связка вагонеток для детских горок, обвалившиеся люльки «Солнышка» и многие другие детские радости, которые полностью сожрала ржавчина. Копчик уже не болел, и потому я смог нормально выпрямиться, хотя спина хорошо прохрустела. Скамейки, мимо которых мы шли, уже прогнили насквозь, а урны, расположенные рядом, были спилены под основание охотниками на металлы. К тому же давило это тяжелое пасмурное небо, которое казалось вот-вот «разродиться» либо ливнем, либо снегопадом. Да еще, не знаю почему, но мне казалось, что иногда пробегали… будто образы, фантомы веселящихся тут детей, и даже на секунду услышал звонкий, детский смех. Крайне тяжело это сочетается: безлюдная и отравленная современная пустота, и фантомы радостного прошлого, когда они переплетаются вместе.

- НУ, что ворон ловим? Давай, собирай землю в пакетик и на выход! – толкнул меня Дитрих.

Я отошел за край дорожки, и начал разрыхлять ножом демонолога, твердую, как камень чернобыльскую землю, а затем, как лопаткой стал засыпать в пакет, при этом Дитрих достал из кармана штанов пузырек с ведьменым студнем, который я ему отдал перед выходом в Зону.

Наверное, сейчас решал, когда его применить, Виктор же бродил среди деревьев, пиная, откуда не возьмись, жестяную банку, а потом пошел дальше, рассматривая оставшиеся ржавые остовы от некоторых аттракционов, которые выглядели как ребра каких-то давно погибших металлических гигантов. Вскоре, он скрылся за одним из проулков.

Как оказалось, почва промерзла всего сантиметров на пять, от поверхности земли, а ниже была довольно мягкой и даже влажной, потому что стал выступать пар.

Когда я стал переносить  очередную порцию земли в уже на треть заполненный мешок, как раздался оглушающий свист, а со стороны аттракционов в воздух стал выстреливать в воздух какое-то подобие фейерверка. Это было так неожиданно, что я выронил мешок  и нож, и зажал уши  уставившись на «свето- и звукопредставление».

 Дитрих, чуть студень от неожиданности не выронил, и, сунув его в карман, выставил ствол Калашникова в сторону звука, откуда выскочил Виктор у которого горела левая рука, которую он старательно хотел затушить.

Громко выматерившись, ренегат закинул автомат за спину, и кинулся к байкеру, выхватывая откуда-то из-за пазухи кусок материи, которую он ловко обернул вокруг руки, от чего огонь почти тут же пропал.

Отправившись от столь неожиданной постановки, я сунул нож в ножны, а мешок с землей в специальный внутренний карман, а  затем кинулся к ребятам.

Развернув материю, Дитрих оголил не то что обгоревшую, а обуглившуюся кисть Виктора, в центре которой зияла дыра. Пальцев почти не осталось, только пара фаланг на указательном пальце, и одна на большом, а так же обгорелые обрубки, вместо остальных, а так же ужасно обгоревшая плоть на запястье, даже куртка немного подгорела, из-под нее сочилась кровь.

- Как ты на сигнальную мину нарвался? – почти хрипя от растерянности спросил Дитрих.

Виктор был поражен, да еще бы руки лишился, но ответил, как не странно довольно твердым голосом:

- Я увидел какой-то непонятный предмет, похожий на длинную гильзу, около колеса, но когда дотронулся, она сработала, заряд выскочил и вот!

- Черт, тут сейчас все эти твари сбегутся! – примерно так можно было понять Дмитрия, отфильтровав весь мат из его речи, а часть, заменив на цензурные синонимы.

- А что с рукой теперь? – почти шепотом спросил я, мина почти перестала шуметь.

- А ничего! – ответил Виктор, заставив нас Дитрихом не слабо удивиться.

Цыган выставил  обгоревшую конечность вперед, и тут мы увидели, что кровь перестала капать на землю, а наоборот, стала оплетать всю пораженную поверхность неким подобием кровеносных сосудов, стали формироваться кости, а за ними и мышцы с сухожилиями, нервы, а так же вены и артериолы, а потом как завершающий штрих – кожа, которая словно резиновая перчатка оплела голую плоть, завершив заживление, даже ногти отрасли. На все ушло меньше пятнадцати секунд. Виктор подвигал, поджимал пальцами, словно и не было никакой ужасной травмы.

- ДА кто ты такой? – проматерившись, спросил Дима, но ответ не услышал.

По всему городу включился сигнал тревоги, по сравнению с которым, свист сигнальной мины был просто детским лепетом.

О нас уже знала вся Зона, теперь началась охота, где загонять будут три двуногих дичи.

 

Мы бегом направились к той стороне забора, через которую перебрались ранее, и уже собрались преодолеть преграду, как входную калитку парка вышибли четыре солдата Украины, у которых на затылке шевелились длинные «волоски», двигавшиеся крайне не понятно, словно сокращались, подобно движению раздраженной актинии. Они застыли на месте, буквально на пару секунд, а затем резко развернулись к нам.

Хоть до квартета и было добрых сто пятьдесят метров, отчетливый, металлический звук я услышал, когда они совершали шаги. Волоски не могли пробить асфальт, и потому извивались по его поверхности, при этом те, что вылезли из головы, противно терлись друг об друга. Как я уже понял, кажущуюся неуклюжесть их предшественников, было лишь обманной видимостью, потому что уже через секунду твари начали быструю, да нет, даже молниеносную атаку.

Дитрих вскинул автомат и открыл огонь веером, стараясь положить сразу четверых, но как результат ранил в ногу только одного, чуть ниже колена, который совершал прыжок, при этом его импульсом откинуло назад. Другие трое кинулись в разные стороны.

Раненый солдат вскочил на ноги и рванул к нам, но тут же повалился вперед, а его раненая нога не естественно выгнулась, кровь текла густой струей из огнестрельного отверстия. Теперь он не ходок, но в его руках тут же очутился автомат, он открыл огонь.

Что-то сильно «ужалило» меня в плечо и откинуло к забору, а затем раздался звон отскакивающих или пробивающих металлические прутья пуль. Я дотронулся до плеча, и чуть не заорал от боли, согнувшись пополам, даже чуть слезы не выступили.

Виктор кинулся к стреляющему солдату, но резко получил ударом ноги в лицо, откуда не возьмись военным, который свалил его на асфальт. Дитрих же сам начал маневр, откинув бесполезный автомат с пустой обоймой, выхватывая из-за пояса УЗИ, начав огонь с обеих рук. Двойная очередь «разрезала» одного из нападавших наискосок, при этом распороло живот, из которого выпали внутренности. Дима нацелил свои автоматы на противника Виктора, но тот не нуждался в помощи, поэтому он переключил атаку на  стреляющего.

Виктор перемахнул одну из своих цепей через шею атакующего и начал их натягивать, пока не раздался характерный звук ломающихся позвонков, тело противника обмякло, и байкер, упершись в тушу ногами, перекинул ее через себя. Вскочив на ноги цыган дернул цепь на себя, одновременно проворачивая ее, голова солдафона покатилась по земле, оставляя за собой кровавый след.

Раздались приглушенные выстрелы УЗИ, и раненый противник навсегда опустил лицо к земле…

Тут мне обзор перегородили ноги, которые я сначала не понял, кому принадлежат. Сильная рука схватила меня за раненое плечо, при этом большой палец впился  в рану, от чего я чуть не заорал, а к глазам подкатили слезы, сильно замутило. Пересилив себя, я даже сам этому удивился, выхватил из-за пазухи нож, и, открыв глаза, попытался полоснуть ими противника, при этом встретил чудовищный взгляд, буквально на мгновение, но запомнил на всю жизнь.

Глаза солдата были покрыты мелкой черной сеткой, словно воспалившиеся кровеносные сосуды, только если вместо крови в них была гуашь, а сами зрачки, уставившись на меня, как на фотокамере поменяли свой «ракурс», черная точка в центре, которая пропускает свет в глаза, спиралевидно увеличилась, словно, то ли сделала фото или просто снимали как на камеру.

Нож вспорол левую щеку врага, вскрыла глаз и прорезала лоб до кости. Голова солдата дернулась в сторону, а рука отпустила мою рану, но буквально через секунду я получил зубодробительный удар в челюсть. Затылок ударился в решетку, и я сполз по ней на землю, безвольно запрокинув голову, которая дико кружилась, чтобы посмотреть в лицо противнику.

ГОСПОДИ!

Да какая же чушь в башку лезет, когда у тебя сотрясение, а самая умная мысль основана на фильмах, самым историческим из которых является «Ричард – львиное сердце», фразочка по-моему оттуда.

Солдафон смотрел на меня одним своим взглядом не шевелясь, словно анализируя свои действия, при этом кроваво-слизистый сгусток сочился из его левой глазницы, смешиваясь с кровью из разрезанного лица и лба. Затем в меня уставилось дуло от автомата, и я стал прощать с жизнью. Палец на курке напрягся и… выстрел…

Дикая боль прожгла мое левое ухо, и я закусил губу до крови, считая, что это издевательство перед концом, но очередь пошла выше, вышибая сноп искр из ограды.

Я открыл глаза и увидел, что тело вояки дергается в воздухе, а из его затылка торчала рука Виктора, кисть которой полностью ушла в череп. А затем байкер с размаху размазал череп своей жертвы по земле. Каша из мозгов, костей и крови брызнула во все стороны, байкер глубоко дышал, его кулак, находившийся внутри, был обмотан  цепями, на кончиках крючьев болтались остатки плоти.

К нам подбежал Дитрих, который на ходу перезаряжал УЗИ, и, увидев меня, бросился осматривать мое плечо. Но его остановил Виктор:

 - Некогда, надо сваливать!

Сказав это, Виктор выпрямился, водя рукой, которой уничтожил противника.

- Как он с плечом побежит? – не обращая внимания на байкера, Дмитрий стал убирать мою руку от раны.

- Как-как! Ногами! – пробубнил цыган, к чему-то прислушиваясь, водя головой из стороны в сторону.

Дима, достав один из своих ножей, чуть вспорол костюм выше раны и раздвинул ее края пальцами. Я стиснул зубы, не так уж и больно было, но и приятного мало.

- Повезло! Рана сквозная! Кость не задета, значит, скоро заживет! ДА уже заживает! Студень?

Я кивнул головой, и тоже услышал какой-то звук, который постепенно нарастал, доносился он с той стороны, откуда до этого явился опасный квартет. Мы уже все трое смотрели в том направлении, тут из арки дома выскочил огромный армейский джип с пулеметом на крыше.

Дмитрий вскочил с колен на ноги и прицелился из автоматов, но его руки перехватил Виктор.

- Не дури! Что ты этими «пукалками» сделаешь против громады бронированной? – сквозь зубы прохрипел байкер, чуть приспустив свои очки.

Тут раздались выстрелы и засвистели пули, поэтому цыган и Дитрих пригнулись. Джип быстро приближался, а потому выстрелы становились все точнее. В асфальте стали появляться пулевые отверстия все ближе к нам. Каменная крошка стала разлетаться в стороны, ощутимо ударяясь о тело.

- А что ты предлагаешь делать?- закипая от злости, чуть не крикнул Дитрих.

Вместо ответа Виктор резко разогнулся, и, размахнувшись своими цепями, зацепил ими забор. Раздался дикий рык цыгана, он дергает руки на себя, вырывая часть ограды вместе с бетонным основанием, которое, перелетая через наши с Дмитрием головы, со скоростью молнии полетела в сторону въехавшего в парк джип. 

До машины было добрых двести метров, но бронированное лобовое стекло разлетелось в дребезги, когда встретилось с грудой металла и бетона, которое неслось на встречу со скоростью урагана. Джип качнуло в сторону, и он почти перевернулся, но, похоже, водитель получил сигнал, и завизжали шины, тормозившие об асфальт.

Мощный рывок поставил меня на ноги, а звонкая пощечина вернула в нашу реальность, потому что я, если честно, на некоторое время был словно в «зоне туманности».

Первое, что я ощутил в этой «реальности», эта тупая боль в плече, а потом горячее ощущение на лице от удара, а потом, наконец, глаза выхватили из окружения лицо ренегата.

- Погнали!

- Куда? – не понял я.

- Валим!!!!! – уже заорал мне в ухо Дитрих, и, развернув меня, потащил вслед за уже улепетывающим Виктором.

Вокруг вновь засвистели пули, и, обернувшись, когда бежал, я увидел, что по нам стреляют выбравшиеся из раскуроченного джипа солдаты, при этом пули, вбивались в землю за нашими ногами, и вгрызались в стены зданий, за укрытия которых мы бежали. Страшно блин! Чертовски страшно…

 

Нас загоняли как волков, сжимая кольцо по району, все вокруг просто кишело этими тварями. В нас стреляли, кидали гранаты и просто не давали прохода и лишали всех возможностей для выхода.

Сейчас мы втроем сидели на третьем этаже одной из многоэтажек. Виктор и Дитрих, сипя, с раскрасневшимися рожами вытаскивали из себя пули. В каждом я насчитал не меньше десятка, это все из-за того, что они прикрывали меня. Даже как-то неловко было, сколько проблем из-за меня. Всего одна душа, а уже столько жертв, благо хоть не со стороны людей, и столько судеб переплелись воедино с моей.

Вот сижу сейчас, смотрю, как двое моих ДРУЗЕЙ, в полном смысле этого слова, истязают свое тело, опять же из-за меня. Особенно Дитрих,   пинцетом он залазил в рану, зажимал в зубах кусок бинта и, дико рыча, вытаскивал пулю, которую потом с яростью откидывал в сторону, а затем брал пузырек с перекисью и прижигал рану. По лицу видно, ему сейчас дико хотелось выпить.

Виктор же, собственными руками вытаскивал из себя свинец, ногтями, которые, оказывается, были довольно длинными, я даже внимание на это не обращал. Только в отличие от Димы, который кривился от каждой «процедуры», он чуть ли не улыбался, когда залазил в рану, ухмыляясь, каждый раз, когда очередные несколько десятков грамм металла оказывались у него в руке. Натуральный мазохист. Но что-то мне подсказывало, что это он делал для того, чтобы получить извращенное удовольствие, а… а почувствовать себя живым, что он существует, а боль, это лучший стимулятор.

Я же не очень пострадал, но пока бежали, я несколько раз разбивал колени и локти, когда неудачно тормозил на «поворотах», да-да, руки и ноги у меня местами поменяны, но и когда в тебя палят со всех сторон, а единственное желание, это просто скрыться, спрятаться, затаиться, а так же налетел на штырь, которым пропорол себе бок. Раны сейчас медленно зарастали, я даже чувствовал, как стягиваются ткани, и дико наваливается усталость. По улице рыскают охотники, которые, я даже боюсь представить, что хотят с нами сделать, а мы сидим тут, зализывая раны. Я потрогал простреленное ухо, и облегченно вздохнул, когда убедился, что оно восстановилось, и оно ничем не отличалось от своего близнеца с другой стороны головы, полностью симметричны

Я закрыл глаза. Называется, сбылась мечта идиота, в сталкера поиграть, ощутить вкус адреналина, взглянуть в лицо опасности, пережить настоящий экстрим. И что в результате, сейчас сижу, и чуть до нервного срыва не дошел.

Да. Экстрима выше крыши, а  вдогонку боль, страх,  отчаяние, которые медленно начинают залезать в душу, а так же дикий страх за то, что может произойти с моими друзьями, которые рискуют ради меня, чтобы просто помочь, которым я буду по гроб жизни обязан, и никогда не смогу отплатить, но готов поспорить, они и платы требовать не будут, настоящие люди, которым достаточно всего одного слова: «Спасибо». Даже забавно об этом думать, что настоящие люди именно те, которые уже давно как таковыми  не являются, по своей природе.

Я открыл глаза. Дитрих, достав из одного из своих карманов очередной пузырек с перекисью, и смочив ватный тампон, прижигал свои раны, а потом обтирал костюм, с которого легко стиралась грязь и кровь. Куртка Виктора теперь была больше похожа сито, но снимать ее он отказался.

- В общем, так! – оборвав тишину, сказал Дитрих, поднимаясь на ноги и морщась от боли по всему телу.- Могу сказать только одно! Мы в полной ЖОПЕ! Какие будут предложения по поводу того, как все из нее выбираться?

 Вновь повисло молчание.

- Через крыши! – внес свое предложение Виктор, при этом Дитрих посмотрел на него как на полного идиота.

- Сдурел что ли? – поинтересовался ренегат.

- А что ты предлагаешь? Выбраться на улицу, взяться за руки и идти на встречу автоматам?

- Ладно, предположим, что ты не шутишь! И как ты себе это представляешь? Перепрыгивать со здания на здание?! Как мы это делать будем?

- Ногами! Если до тебя еще не доперло! – уже начинал злиться Виктор, подойдя в плотную к Дитриху. – Разбегаемся и прыгаем, тут не так уж и далеко до следующей крыши, Советы любили экономить на всем, в том числе и на местах для строительства. Тут преодолеть то надо метров  пятнадцать или двадцать.

Дитрих замолчал, словно обдумывал полученную информацию.

- Ладно, возможно это выход, но есть одна проблема! – сказав это, Дима повернулся в мою сторону, его примеру последовал и цыган.

Ну, вот! Опять я всю малину порчу. Конечно же, я обуза, простой человек, который путается под ногами крутых парней, даже обидно стало.

- А в чем проблема-то? – не притворяясь, наивно спросил Виктор. – Мы с тобой может взять его под руки, и либо прыгать вместе с ним, либо просто перебрасывать как тогда с забором!

- Ха, а если не докинем? Как в фильме «Матрица» не получится, когда Нео упал на асфальт как на батут, соскребать придется долго!

- Тогда будет стимул, чтобы докинуть с первого раза! Ведь нет ничего более опасного, чем преодолеть пропасть в два прыжка, ведь так? – цыган улыбнулся.

- Тогда ноги в руки и погнали.

Сказав это, Дитрих прохрустел шеей и направился к выходу. Мы последовали за ним.

 

Вышибив кулаком люк, который вел на крышу, Дитрих открыл лаз, и выбрался на поверхность, за ним последовал я, а потом и Виктор.

Противный ветер стал обдувать нас, казалось, со всех сторон. Зато открылся потрясающий вид на мертвую землю, если можно было так выразиться. Пустые дома, безжизненные улицы, сухие деревья, а так же открывалось поистине впечатляющее зрелище – Чернобыльская  АЭС, которая превратилась в настоящую, укрепленную цитадель, со множеством прожекторов, радаров, и систем защиты. Огромная, высотой  несколько десятков метров стена, окружала ее по периметру, захватывая приличную «полянку» для военной техники, а именно вертолетов, танков, БТРов, иные вездеходы, Джимы, уазики и многое другое, что я с трудом мог рассмотреть, а так же несколько «бараков».

Если раньше, судя по фотографиям из Интернета, саркофаг выглядел плачевно, то сейчас он был дополнительно укреплен, и даже, похоже, «налит» заново, при этом, как мне показалось, хотя это могло быть обман зрения, на крыше были нанесены какие-то символы, которые мне очень напоминали те, что были в контракте, хотя  более сложной формы, а вокруг них «патрулировали» странные фигуры,  из голов которых торчали длинные, сплетенные в толстые канаты друг с другом черные волокна, как у тех вояк, концы которых, стелясь по поверхности бетона, уходили в глубь воздуховодов, ведущих  внутрь станции, внутри которой кипела иная жизнь, причем бурно, судя по выходящим испарением из труб.

 И тут распахнулись огромные, просто массивные толщиной метра три ворота, через которые к городу выехало несколько грузовиков и боевых машин, которые определенно были заинтересованы в нашей поимке или уничтожении.

-  Нам нужно двигаться туда! – Дитрих махнул рукой в сторону плохо различимого вдали леса.

Туда вела извилистая «тропинка», состоящих из П образных зданий, и одиноких многоэтажек, которые и взаправду были очень рядом расположены друг с другом, на первый взгляд.

Боковое зрение уловило вдалеке какое-то движение внизу, повернувшись к источнику раздражения зрительного анализатора, я увидел, что украинские военные группами забегают в каждый подъезд, обследую возможные места наших укрытий, с такими темпами, и, судя по  прибиваемому подкреплению со стороны станции, сейчас начнется массовая «дезинфекция кварталов».

Надо когти рвать. Что мы и сделали, рванув по крыше в сторону противоположного конца здания, чтобы сделать первый прыжок…

Дитрих, который бежал первым, перемахнул большое расстояние почти без проблем. Виктор же, который бежал слева от меня резко затормозил, почти у самого края, резко схватил меня за руку, и, раскрутив по инерции так, что у меня даже ноги оторвались, метнул на соседнюю крышу.

 

Глава 20 (часть 1)


 20 глава.

Припять.

Кто-то настойчиво и нудно тряс меня за плечо, и еще, к тому же, доносились «непонятные звуки», которые настойчиво повторяли мое имя, в данный момент это было противнее писка комара, правда, вскоре прекратилось. 

НО буквально через секунду меня окатила ледяная волна, в прямом смысле этого слова, я закричал, открыл глаза и первое что увидел это непонятный силуэт со здоровой беззубой пастью. Я рефлекторно дернулся назад от опасности, но наступил на какую-то скользкую непонятную субстанцию, и, поскользнувшись, грохнулся на землю.

- ПАМАГИТЕ! – заорал я во все горло, при этом дернулся вверх и ударился головой об какую-то деревяху.

- Ты чего? Дурик! – послышался насмешливый знакомый голос.

Я, наконец, открыл «по нормальному» глаза и осмотрелся вокруг. Оказалось, что я сейчас лежал под столом, за котором мы вчера гуляли, а поскользнулся, оказывается на какой-то влажной тряпке, и тут я увидел ноги.  Знакомые, блин, ноги, а потом и ржачь! Я этот гогот ни с каким-либо другим не спутаю – Виктор.

Я медленно, все еще теряя координацию в пространстве, на четвереньках, выполз на свет божий, и увидел моего «будильника». Виктор стоял в джинсах и своей черной водолазке, держа в руке здоровенное жестяное ведро, чей край я и принял за пасть.  

- С добрым утром! – оскалившись , поздоровался цыган, смотря на меня сквозь свои очки.

- И тебе не хворать! – отозвался я, выпрямившись, и прохрустев затекшей шеей.

- Давай прихорашивайся, и в дом, там Дитрих всех созывает!

Сказав это, Виктор развернулся и пошел по направлению к дому. Я, похрустев костяшками, крикнул:

- А скока сейчас времени?

- Пять утра, дорогой!

От услышанного ответа у меня чуть истерика не началась. Пять утра, да я в такую рань только ложился. Офигеть. Ладно, не ложиться же обратно?

 

После утреннего умывальника, а точнее бочонка из под выпитого пива с краником, с содержимым в виде воды, я направился в дом. Войдя, я увидел, что один из шахматных столиков, приспособили под «стол советов», вокруг которого сгрудились все трое. Виктор сидел на диванчике, Тихоныч стоял ближе к окну, а Дмитрий сидел на корточках, у камина, и что-то выглядывал и вычерчивал на карте.

- Всем, привет! – крикнул я, но тут же встретил суровый взгляд Дитриха, меня аж передернуло от неожиданности.

- Сядь! - сухим голосом ответил он, кивнув на место рядом с Виктором.

Похоже, что хоть наш Ренегат и веселый парень, к работе он относится крайне серьезно, и этой серьезности требует ото всех. Видать возраст сказывается, военная выдержка — несколько десятков лет.

   Я сел рядом с цыганом, при этом Тихоныч погладил свое правое плечо, поморщился, повернулся к нам.

Дмитрий все это время что-то вымерял, и иногда откидывал голову, словно подсчитывал что-то в голове. Так продолжалось минут пять, при этом Виктор играл с зажигалкой.

- В общем, так, господа! – ударив ручкой по столу, да так, что я вздрогнул от неожиданности. – Я просчитал наши действия по поводу похода в Припять, со всеми возможными вытекающими последствиями, а так же с врагами, которые могут нам попасться!

Разогнувшись, Дима прохрустел все телом, поводил шеей и стороны в сторону и попрыгал на месте.

- Прошу внимания! – обратился он к нам, после своей зарядки, и вновь присел на корточки. – Рассказывать весь маршрут нет смысла, по любому это вам ничего не даст, а время терять нет смысла!

Пока он говорил, я зашелся в зевоте, все же так рано вставать я не привык, но тут же Дитрих привлек мое внимание щелчком пальцев, блин, натуральный вояка.

- Ну, так вот!  - продолжил он. – Наша цель – это парк аттракционов в Припяти, но туда надо дойти, не нарвавшись на украинских военных, будем их пока так называть! А так же незаметно же и вернуться, заставлять вас помогать мне вести расследование я не имею право, да и вы, только обузой мне будете! Ваша главная задача это идти за мной в след в след, не шуметь, за это буду бить по зубам и не делать того, что могло бы меня разозлить, потому что честно скажу, что я привык делать все один, а когда приходится что-что по долгу и тупо объяснять! Терпеть не могу! И самое главное, специально для особых твердолобых повторю, чтобы потом не были ко мне претензии — НА ЗАДАНИИ ИДЕТЕ ЗА МНОЙ  СЛЕД В СЛЕД И НЕ ШУМЕТЬ!

Я наклонился к карте, чтобы посмотреть примерный план области, и не выдержал, решил прикольнуться:

- А то есть возможность попасть в аномалию или нарваться на Припять-кабана!

Мне шутка показалось остроумной и многие поклонника игры S.T.A.L.K.E.R., меня бы поддержали, но Дитриху видать не очень, потому что в следующую секунду я получаю довольно ощутимой удар кулаком в нос, и откидываюсь на спинку дивана. Теплая струйка с металлическим привкусом  потекла по губам и подбородку.

- Я же сказал не шуметь, не задавать тупые вопросы! Ах да, наверное, забыл сказать! И БЕЗ ЕЩЕ БОЛЕЕ ТУПЫХ ВАШИХ УМОЗАКЛЮЧЕНИЙ! Ясно!

Я кивнул головой, и утер нос, кровь уже течь перестала. Обиды не было, я в очередной раз сам по дурости глупость сморозил, меня бывает так, заносит.

- Еще хочешь что-нибудь сказать?

Я покачал головой в знак отказа.

- Значит так, сейчас вы двое! – Дима показал на нас пальцем. – Скидываете свое шмотье и надеваете маск-форму, как у меня! А потом я вам покажу кое-что интересное.

С этими словами вояка швырнул нам два свертка, которые лежали все это время под столиком. Мы их поймали, но тут же Виктор подал голос:

- Я без своей косухи не пойду!

Дитрих поднял голову, и, судя по раздувающимся ноздрям, он был не доволен:

- Это еще почему?

- Да потому что у меня там все оружие мое спрятано, в тайниках!

- Я выдам оружие, огнестрельное!

-Вот сам своими пистонами и стреляй, а я привык с тесаком и цепями! НА худой конец обрез, но я его… - тут Виктор снял очки и округлил глаза. – Черт я его в Воронеже в мотике забыл! Вот дебил!

Дитрих только усмехнулся:

- Обрез?! Нашел о чем переживать! Я предлагаю довольно хорошо зарекомендовавшее себя средства: автоматы Калашникова, а так же современные УЗИ с удлиненной обоймой и улучшенным затворным механизмом.

- Все равно куртку я одену!

- А то, что ты можешь подставить всю нашу компанию под удар, тебя не волнует?

- Не очкуй! Не подставлю, а даже наоборот задницу спасу в случае чего! А один автоматик, возьму! – сказав это, цыган улыбнулся.

Я пока все это время переодевался, и заметил, что хоть костюм и выглядел мешковато, но изнутри он плотно облегал тело, а застегивался он на особых внутренних молниях, которые словно ужимали его. А сзади, за шиворотом, болтался «капюшон», который как раз и должен был надеваться на голову, для полнейшей маскировки. Точного цвета костюма определить было крайне сложно, он одновременно отдавал металлическим оттенком, цветом земли, оливы и еще каких-то темных фонов. Я по приседал, побегал на месте наклонился, разогнулся – вроде нигде не жало и не терло. Круто.

- Дим! – подал голос Тихоныч, про которого если честно я уже забыл. – А мне что делать–то?

Дитрих разогнулся, подошел к старику, и, положив ему руку на плечо, мягко сказал:

- Гришка, ну тебе то куда? А? Ты уже не мальчуган, да и когда им был, то тоже не очень то был ловким малым, так что лучше уж будь здесь, тем более ты болен серьезно, тебе волноваться нельзя, грудь так и трешь!

Старик горестно вздохнул, но ничего и не сказал, правда была на стороне Дитриха.

За моей спиной послышался металлический звук, а потом взвизг молний, повернувшись, я увидел, что Виктор уже надел свой маск-костюм, и уже накидывал свою косуху, смотрелся он с ней крайне нелепо. Но мы в принципе, не на танцы же идем?

Как только закрылась молния на куртке, я обратил внимание на то, что маскировочные штаны поменяли свой оттенок   под куртку, стали темнее.

Мы с байкером вновь сели на диванчик, а Дитрих скрылся за нашими спинами, уйдя из комнаты, скоро послышалось его сопение, словно, он нес, что-то тяжелое. Буквально через секунду, пролетая мимо наших голов, на стол свалилась здоровенная сумка, громко брякнули вещи, лежащие в ней. Пара мгновений, и Дмитрий, обойдя нас по дуге, раскрыл сумку и вытащил оттуда еще промасленный, совершенно новый автомат Калашникова, без обоймы. Повертел в руках, а затем положил рядом с сумкой и стал извлекать из нее все новые «игрушки»: еще один автомат, три пары УЗИ, обоймы, какие-то гранаты,  кастеты,  и боевые ножи, у некоторых были и ручки-кастеты, а так же некоторые другие «прибабухи» назначения которых я не знал. Тихоныч недовольно покряхтел, увидев такое разнообразие орудий смерти, все же он уже устал от войн, а вот Виктор очень заинтересовался, когда посмотрел на ножи. Сразу видно – любитель холодного оружия.

- В общем так! – начал Дитрих. – Я как профессионал в своем деле беру на себя основную огневую мощь! Вы же себе разбирайте что хотите! Хотя нет! Лучше Толь, только один УЗИ возьми, а то я  уже по глазам вижу, что из себя Рэмбо корчишь! От греха подальше! А ты Виктор  можешь брать, что захочешь! Я уже убедился, с оружием обращаться ты умеешь! Ну, налетай!

Признаться честно, Дима был прав на счет моего полета фантазии, только не  в области Рэмбо, а компьютерной игры «СТАЛКЕР», что уже бегаю по земли Припяти, отстреливаясь с двух рук от врагов…

Е-мое!

Двадцать три года, а интеллект как у девятиклассника. Дожили. Ладно, поздно пить «боржоми», когда печень отвалилась. Хоть одна мечта  сбудется, правда, не в том ракурсе, в котором я хотел.

 Разобрав оружие, Дитрих помог его правильно укрепить, а так же выдал мне особый «пакет» для земли, не рвущийся. Остальные вещи мы оставили в доме. Оружие повешено, получили легкий матерный инструктаж и выдвинулись в путь.

 

Ветер облизывал лицо холодными струями воздуха. Хоть снега и не было, но чувствовался морозец. Благо хоть одежду не продувало, а переобуваться смысла не было, ботинки, выданные нам предыдущим знакомым, прекрасно справлялись с таким путешествием.

Мы шли колонной – Дитрих впереди, я за ним, замыкающий Виктор. Зря, конечно, волновался Дима на счет нарушения маскировки из-за куртки байкера. Потертая кожанка прекрасно сливалось с унылыми пейзажами окрестностей. Пошли, как и говорил «командир» налегке, ни рюкзаков, ни каких либо сумок с собой не брали, только оружие, и то от УЗИ Виктор в последний момент отказался, сославшись на то, что прекрасно разберется со случайным противником и собственными руками.

Я же нес только один из мини автоматов, получив, разумеется, предварительный инструктаж как с ним управляться. Правда, когда Дмитрий узнал, что в мое относительно раннее и хорошее детство я занимался с покойным отцом  стрельбой на полигоне, и даже имел разряд, хотя за последующие годы, компьютер и студенческие гулянки, хорошенько подпортили мое зрение.

В принципе, Дитрих и этим остался доволен, все равно он думал, что я куда более сырой материал, а оказалось, что не так все безнадежно. По любому, если не дай Бог и начнется заваруха, моя главная задача, как он выразился: « Уткнешься рожей в землю, и лежишь не двигаешься до тех пор, пока я не скажу, что можно  дышать! Усек? А если вздумаешь даже пукнуть без моего разрешения, я тебе потом такой пистон вставлю, что потом будешь с радость во все гей-клубы мира ходить!» - как то так в самой упрощенной и цензурной форме. Все же всегда удивлялся, как военные умеют матом ругаться, прям, как песня льется, даже не особо обидно.

Сам же Дитрих шел просто до зубов вооруженный: за спиной Калашников, по бокам два УЗИ, несколько сменных магазинов, а так же гранаты и какие-то еще приспособления, а так же парочка ножей с говорящим названием – «аллигатор», с острым как бритва одним краем, зубчатый второй, и просто зубодробительный кастет-ручка. Несмотря, на все это, вояка двигался довольно быстро, и не подавал даже виду что ему тяжело.

Наше новое путешествие началось с границы зоны отчуждения, которая была «надежно заперта», а именно: давно уже поросшим мхом и сорняками блокпостом, с проржавевшим и осыпавшимся шлагбаумом, а так же подгнившими и покосившимися  стойками для давно уже пропавшей колючей проволоки.    Про охрану и вообще говорить нечего, как Дитрих говорил, раньше границу охраняло от силы сотня сторожей, но потом это количество стало резко снижаться, а когда появились странные гости, то исчезли и они, полностью открыв запретную территорию для всех желающих.

 После границы, замелькали еще небольшие деревеньки, с таким же печальным видом глазниц-окон, а  рядом с одной, даже нашли небольшую ферму, с остатками стен и провалившимися крышами коровников или свинарников… печальное зрелище, а ведь в некоторых регионах такая же картина в хозяйствах и без «атаки» радиации. По всюду виднелись старые столбы с обрывками давно уже срезанных почти под чистую охотниками за металлами проводов.

Скоро эта унылая местность сменилась еще более унылого вида лесом, а точнее сосняком, а если еще точнее то, что от него осталось. Теперь я понимаю, почему в книгах этот лес прозвали – Ржавый. Хвойные очень чувствительны к изменению состава воздуха в атмосфере,  а тут на них воздействовал яд, который может убить даже бактерии и вирусы. Голые стволы, с некоторых даже кора облетела, оголяя древесину, которая под действием дождей приобрела бурый оттенок, голые ветви, которые давно высохли и обломились в некоторых местах, создавая болезненный вид безнадежности и обреченности. И словно насмешка, над когда-то прекрасными «легкими» края – куски ржавого лапника на кончиках веток. Рыжие иголки осыпались от малейшего дуновения ветерка, падали на землю, да так и оставались лежать на ней… не исчезали, не перегнивали, просто нет этих маленьких очистителей земли, которых мы не замечаем, но и без которых не могли бы жить.

Опять тишина и это серое небо. На минуту показалось – дэжавю, словно, на кладбище очутился, нас тогда тоже трое было, но скоро «марево» пропало. Шуршание иголок как-то успокаивало.

Впереди замаячила опушка леса, с непонятными силуэтами, и буквально через пару минут мы вышли из сосняка. Перед нами открылась завораживающая, но одновременно высасывающая всякие эмоции картина, оставляющая только пустоту в душе – могильник военной и гражданской техники…

Автомобили, грузовики, пожарные машины и скорой помощи, военная техника, бульдозеры, трактора и даже вертолеты…

Что самое страшное, что эта техника была не только «мертвой», ядовитой, но даже «расчлененной».   Жажда наживы, а возможно безысходность и отчаяние бросает людей, все новыми группами идти сюда, чтобы добыть килограмм «счастья» или «забытья», в двухсотграммовом стакане «паленки». Вот они – сталкеры двадцать первого века, охотники за «счастьем», но находящие свою смерть раньше времени. А ведь получается, что многие авторы фантасты и компьютерные программисты ничего нового не придумали, просто цель поменяли – не металл, а «сказочные» артефакты, а вместо вымышленных монстров – свои же коллеги, твари куда страшнее и опаснее, потому что помимо инстинктов у них есть разум, куда более страшный, чем у некоторых демонов.

По земле стелился утренний туман, который, словно, старался поглотить это уродство цивилизации растворить в себе. Клубы пара облизывали остовы техники и обшивку, словно морская волна, обтекающая прибрежные скалистые берега.

Казалось, что прошли часы с того момента, как мы вышли на эту панораму, но на самом деле всего несколько мгновений. Дитрих тронулся в путь первым, а когда я почувствовал легкий толчок в спину, понял что и мне пора идти, «строй» еще ни кто не отменял, за спиной послышались шаги Виктора.

Холм был довольно крутой, поэтому спускались крайне аккуратно, чтобы ничего не сломать, а то тогда придется на время отложить наше путешествие. Но благо все обошлось, мы вошли в могильник.

 По бокам мелькали поставленная в ряд техника, причем некоторая была даже спрессована, чтобы увеличить полезное место. Честно, когда проходишь мимо могил, такое же ощущение остается, как и сейчас, плюс, моя чертова фантазия постоянно рисовала образы врагов, и, похоже, накаркал.

Выглянув из-за «носа» пожарной машины, Дитрих резко дернулся обратно, придавив меня спинной к машине, и поднес палец ко рту, чтобы было тихо. Виктор тоже быстро прижался к ржавому боку пожарки. Я даже дышать перестал, на секунду отведя взгляд на соседнюю «стенку» в виде старой машины скорой помощи.

Взгляд вновь вскользнул в проулок, где на туманном мареве выделились две тени, которые стали быстро к нам приближаться. Было тихо, но слышался какой-то странный звук, словно кто-то гнул двуручную пилу, примерно такой же звук получается. Тени все быстрее вырастали, мгновение, и по проулку довольно быстро прошли двое военных.

Крайне странно они двигались: корпуса чуть наклонены вперед, при этом их руки висели как плети, болтаясь из стороны в сторону, шеи чуть выгнуты, словно, были как-то деформированы шейные позвонки, а автоматы, похоже, тоже Калашниковы — болтались за спиной. И этот звук ноющей пилы, аж зубы гудели, я чуть выгнулся, чтобы посмотреть вдаль уходящих фигур, и обратил внимание, что они довольно сильно захлестывали ноги назад при ходьбе, при этом были заметны эти черные волоски, которые словно корни сорняков с неохотой «вытаскивались» из земли, а, покинув ее, тут же прятались в «бородавках» подошв ног, а вот когда они делали шаг вперед, то тут же выскакивали вновь, и, пробивая поверхность почвы, уходили в нее, при этом фигуры буквально на полсекунды замирали, а потом шагали вновь.

Дитрих, очень тихо присел на корточки, и бесшумно снял с себя все огнестрельное оружие, в его руках сверкнули ножи, и одним он нам показал, чтобы не издавали ни звука, прислонив лезвия к губам.  Немного потоптавшись  с ноги на ногу, словно кошка, Дитрих с места запрыгнул на крышу машины скорой помощи, стоящей напротив.

Тихо крадясь, сильно пригнувшись, бесшумно стал догонять парочку, перепрыгивая с техники на технику, при этом метил при приземлении не на середину крыши, а на ее края, в места «швов» и «углов» коробок, где были самые прочные части кузова.

И вот, когда Дмитрий приземлился на винт старого вертолета, который скрипнул под его весом, фигуры остановились. Резкий прыжок, и Дитрих, атакуя с воздуха, вонзает ножи в области мозжечка военным, а затем, по инерции, лезвия проходят от черепа по позвоночнику вниз, дробя и разрезая позвонки до поясницы. Ножи, вывернув часть костных фрагментов наружу, покинули горячую плоть жертв, и из ран хлынула кипящая кровь. Солдаты не издали не звука, их тела совершив несколько дерганных, похожие больше на тремор движения, повалились вперед, подняв пыль.

Мы с Виктором подбежали к месту… жестокого убийства, иначе это по-другому не назовешь. В-первый, раз в жизни вижу, как так жестоко убивали… да вообще… в первый раз вижу, чтобы убивали при мне… людей.

Коленки дрожат, а ведь в играх как-то об этом не особо задумывался, нажимал на кнопку мыши и мочил врагов, а когда в «реале», видишь, слышишь, чувствуешь смерть существа себе подобного… это тяжело. Щенки, пятнадцати шестнадцати лет, которые любят смотреть на смерть по «инету», а потом хвастаться на форумах друг перед другом, какие они «жестокие», и как кого-либо  якобы убили, или собираются погубить все человечество, вот куда вам надо, чтобы ощутить, почувствовать, что такое СМЕРТЬ! Весь ужас, смрад, жестокость и прожорливость этих шести букв. Тут же заткнетесь, присмиреете.   Забьетесь в свои пропахшие комплексами, страхами, оскорблениями и подростковым онанизмом комнаты, в самый темный угол, и будите тихо плакать. А ведь для того чтобы довести их до такого состояния просто достаточно всего лишь раздавить мышь в кулаке перед их мордами, а потом для остроты ощущений, еще и размазать по лицу, чтобы они почувствовали на губах привкус с металлическим оттенком. Да даже взрослые состоявшиеся люди, бывают не в силах убить, да и не хотят, не видят смысла в этом, на то они и люди.

Даже военные говорят, что настоящий гений войны тот, кто может окончить ее без единого выстрела и жертвы. А те, кто все же убивают… не зависимо, почему они сделали, теряют ощущение своей человечности. Одни, либо всю жизнь корят себя за этот поступок, стараясь смыть с себя эту кровь, сдирая с себя мысленно все, оголяя душу, но пытаются сохранять человечность, а другие просто становятся существами, которые на столько ожесточились, что просто разучились и забывали, каково это быть человеком, стали, как правильно говорил демонолог, хуже зверей, а то становятся настоящими исчадиями, которые, за это и страдают, самобичуют себя, даже не замечая этого. Ненавидят себя, но тщательно скрывают это, пряча все за злобой, но лишь только больше оголяя свою язву страданий.

Тела уже перестали двигаться, а кровь сочиться. Дитрих хотел перевернуть носком труп, но я его остановил. Не хочу смотреть на его лицо. Я  надеюсь, что мне никогда не придется убивать людей, боюсь, что просто не смогу себе этого простить.

Виктор же смотрел на этот ужас равнодушно, словно ничего особого  и не произошло, только ноздри широко ходили, словно принюхивался.

- Идем отсюда, - начал Дитрих. – Здесь неподалеку военные боксы для техники, так там эти твари обосновались, боюсь, как бы прикрепления не прислали. А то мало ли! Боюсь, не отобьемся, да и  не надо нам этого!

МЫ прошли могильник, и стали вновь углубляться в «мертвый» лес, вновь под ногами захрустели иголки ржавого цвета. Дитрих приказал навинтить на  глушители на УЗИ, чтобы в случае чего не привлекать внимание, а сам при этом стал «обесшумливать» Калашников.

Не знаю, сколько мы шли, но было довольно нудно и монотонно, а к тому же еще давило на нервы постоянное сопение Виктора, которому Дитрих запретил курить, чтобы не выдать наш отряд, и так в куртку вырядился.

И тут мы буквально уперлись в ржавый высокий столб, который возвышался над всеми соснами, на вершине которого красовалось некое подобие спутниковой тарелки, и если сам  упор выглядел явно с советских времен, то тарелка была современной.

- Это как раз один, так называемых радаров, я их так называю, - громким шепотом сказал Дитрих. – Он испускает странную частоту, которую невозможно расшифровать, но она определенно контролирует этих существ, когда их, опять же мое название, вибрисы – не могут внедриться в землю, тогда они и распускают эти волоски на голове, которые либо принимают эту частоту, либо испускают. Идем, обычно, я их ломаю, когда вижу, но в данный момент, это может привлечь ненужное внимание.

Он затопал дальше, я же задержался, чтобы повнимательней рассмотреть тарелку, а когда же опустил глаза, то заметил, что ребята уже скрылись из виду, и только по черной куртке, я смог вдалеке разглядеть Виктора, а так видно их не было, костюм прекрасно маскировал их. Пришлось пробежаться, чтобы их догнать.

 

Наше путешествие по лесу продолжалось минут двадцать. А потом, когда он закончился, то вышли на небольшую речушку, через которую был перекинут старый металлический мост, который успел хорошо проржаветь и накрениться, передвигаться по такому будет крайне опасно, но иначе так не переберешься, не по воде же топать, мне лично еще детей охота… в будущем.

- Иди первым, - толкнул меня Дмитрий.

- А почему я?

- Потому что ты худой, и весишь меньше чем я или Виктор! Так что, то, что мост обвалится под тобой, намного меньше вероятности, чем под нами! Лично я перепрыгнуть, если что смогу.

- А Виктор?

- Я, в принципе, тоже! – прогнусавил тот, потирая шею, как завсегдатай курильщик, который испытывает никотиновый голод.

Делать нечего, если они и могут перемахнуть через десятиметровое русло, то я явно такими рекордами похвастаться не смогу.

Ухватившись покрепче за перила, я поставил правую ногу на мост, и когда убедился, что упор меня выдержит, поставил и вторую, повернувшись боком, стал передвигать на соседний берег.

Влага тумана оставила довольно скользкую пленку на металле, так что я не переступал, а проскальзывал по поверхности моста, подтягиваясь на руках, и уже где-то на середине моста расслабился, как оказалось, зря.

Я стал держаться всего одной рукой, и делать бодрые шаги, когда вдруг перекладина, проржавевшая  на столько, что еле держалась, обломилась под моим весом, и я чуть кубарем не повалился вниз, в реку, зацепившись, буквально за воздух, а точнее за подпорку периллы.

- Лошара! – услышал я, ворчание Виктора, да, умеет он подбодрить.

Ухватившись за подпорку, я подтянулся, закинув ногу на край моста, а когда ботинок нашел опору, то и полностью взобрался.

Оставшееся расстояние я преодолел без происшествия.

Вступив на землю обетованную, я посмотрел на противоположный берег, а когда опустил взгляд на русло реки, то чуть дар речи не потерял. Под водой, буквально в пятидесяти сантиметрах от ее поверхности, отражая свет пасмурного неба, белели кости животных. Русло было просто усеяно ими, десятки, сотни, если даже не тысячи скелетов. А в том месте, где я чуть не упал я, просматривались здоровенные ребра какого-то большого животного, наверное, коровы, определенно, мне бы не поздоровилось, если бы я не удержался. По коже пробежал мороз, а еще вопрос возник: «Откуда здесь эти кости?» НО, рассматривать эту «красоту» времени не было, поэтому, встав, бы